Лучший гарпунщик

рассказы Джека Лондона о торговле с туземцами на Соломоновых островах, где купцы на шхунах даже грузчиков своих привозили, чтобы туземцев на борт не пускать. Посмотрим, что здесь будет.
— А каучук здесь дико растет? — спросил я.
— И дико, и не дико, — ответила Вера. — Есть плантации, но южнее. На Длинном острове и на Анненском. И у турок большие плантации есть, они туда рабов отправляют. Но каучук всегда хорошо продается, поэтому есть смысл и у негров покупать.
— Ага, понятно, — кивнул я. — Кстати, там к ужину зовут, кажется.
— Верно, пошли.
Тощий кок расстарался на рис с кусочками рыбы и ананасами, щедро посыпав все специями, и надо отдать ему должное — получилось вкусно. Умял я до неприличия большую миску и за добавкой сходил, в которой он не отказал. Заодно поинтересовался, что за беломясую рыбу изрубили на кубики и пустили в блюдо.
— Рыба-меч, — сказал он с явным удивлением.
Видать, опять я накосячил со своей наивностью, экипаж-то не в курсе еще. Ну да и фиг с ним. Рыбу-меч я всегда полагал обитателем теплых морей, и как-то странно слышать, что она ловится на широте… а где мы сейчас? Если верить картам, то в районе… ха! За Тулой где-то. Интересно, а Тула глубоко? Да и вообще, что осталось от старого мира после всех катастроф и многих веков? Ведь это сколько времени прошло, если навскидку, так… как с Батыева нашествия и до тех времен, из которых я давеча потерялся? Так получается. Ой сколько времени прошло…
После ужина разливали чай и выдали всем по бутылке сидра, до которого я уже становился охотником. Раньше пробовал — не нравилось, какая-то яблочная брага непонятная, а тут прямо… вкусно, короче. Какой-то другой у них сидр, не такой, что мне пробовать доводилось.
— В первую вахту стоять будешь, — снова подошел ко мне Игнат. — Через час заступаешь. А за рулевого Дмитрий будет.
Он указал на соверешнно седого, хоть и не слишком старого матроса, удившего рыбу с юта.
— Как скажешь.
— Так и скажу. А еще тебя в экипаж канониром зачислим, на рейс пока, так что будешь наравне со всеми делом заниматься.
— Это каким-же? — поразился я. — Я на твоей посудине даже названий не знаю, где и чего, а ты от меня службы ждешь?
— У канонира служба — пушка, — отрезал он. — И оружие экипажа, следить, значица, чтобы оно в порядке было. Как у Ивана стирлинг. Он тоже палубу не драит и паруса не ставит, а после меня — второй человек.
Я задумался, пытаясь вспомнить как назывался корабельный пушкарь. Комендор или канонир? Или канонир — это и есть «пушкарь», то есть должность, а «комендор» — звание? Нет, не помню уже, но вроде не ошибаюсь. Были же комендоры и старшие комендоры, это точно.
— Тогда говори, где у вас банник с прочей принадлежностью, и кто тут у вас помощник комендора?
— Комендора?
— Канонира, еж твою двадцать, — поправился я.
— Так вон, Федьку учи. — подумав, сказал Глеб. — Он шустрый и котел у него варит. Вроде как, хоть божьим именем и не поклянусь, иной раз как сварит, так впору это варево псам вылить, или на помойку выплеснуть.
— Ладненько, — обрадовался я. — Завтра к службе приставлю. Федьку.
Суета на шхуне после ужина быстро сошла на нет. Свободные от вахты свалили в трюм спать, оставив на палубе двоих, седого Дмитрия и меня. Старшим вахтенным был рулевой, но командовать мной он вроде как даже стеснялся, поэтому когда говорил, заметно смущался:
— Ты это… в общем, на бак тебе надо, тама твой пост. Если что увидишь — сразу мне кричи, чтобы я курс поменять успел или к ветру взять. И помни, что ночью любой возле шхуны — вражина, бей его беспощадно. А к утру, к рассвету примерно мы уже к острову подойдем, но вахта не твоя будет.
— Понял я, будь надежен, — ответил я, после чего потопал на нос.
Местом базирования выбрал толстый конец бушприта — мощного бревна, вдавашегося на палубу. Уселся на него верхом, положив на колени винчестер, да и засмотрелся на окружающий мир, благо, было здесь на что глянуть, это не серый московский пейзажик.
Темнело, солнце садилось в переливающуюся искрами отраженных лучей поверхность океана между двух близких островов, возвышавшихся на фоне буйства света темными, почти черными силуэтами. Груженая шхуна плавно покачивалась на низкой и пологой волне, с плеском пробивая ее наклонным форштевнем, и кроме мягкого плеска можно было услышать разве что поскрипывание снастей. Стирлинг снова молчал, не вторгаясь в природную тишину своим рукотворным стуком, а его хозяин моторист Иван спал себе под палубой, покачиваясь в гамаке.
— Хорошо-то как, — сказал я искренне, вдохнув полной грудью пахнущий йодом морской ветер.
Не знаю, что случилось со мной в Москве, убили меня там или я просто куда-то провалился, не важно. Не важно и то, что за последние дни у меня приключений