Лучший гарпунщик

Крыша далеко выходила за край стены, образуя настоящий навес над фасадом, из-за чего окна всегда были в тени, и это, судя по всему, должно было хранить в доме прохладу. Окна были открыты, но в них болтались сетчатые занавески от насекомых. У самого крыльца на земле валялись два здоровенных золотистого цвета кобеля с внушающими уважение клыками, которые не обратили на нас совершенно никакого внимания. Кобелям было жарко, они вывалили длинные розовые языки, тяжело дыша, но в тень почему-то не уходили.
Входная дверь дома распахнулась, и на крыльцо вышла невысокая женщина лет тридцати на вид. Остановилась, глядя на нас, прищурившись и белозубо улыбаясь, затем сказала мягким, чуть хрипловатым голосом:
— Специальное приглашение нужно? Заходите.
Второй раз приглашать нас уже не потребовалось. Мы прошли за хозяйкой в дом, где я поначалу потерялся и чуть не налетел на стул — после солнечного утра полумрак гостиной показался могильной тьмой. Но проморгался, а потом и место присесть нашел — плетеный стул возле плетеного же низкого стола.
— Кофе хотите, гости дорогие? — спросила Аглая. — Валентина булочки как раз испекла, решила меня побаловать, ну и вам достанется.
Тут мне удалось, наконец, разглядеть хозяйку. Среднего роста, худощавая и пожалуй что спортивная по сложению. Светлые волосы, собранные сейчас в хвост на затылке, чуть острый подбородок, курносый нос, голубые глаза. Ямочки на щеках, на губах постоянная полуулыбка. Лицо может и не идеально красивое, но на удивление приятное. Удивительно хорошенькая. Я вспомнил, что действительно видел ее вчера, но тогда Аглая была одета в черное траурное платье до колен, а сейчас на ней были кавалерийские сапоги с кавалерийскими же лосинами и светлая свободная рубаха с закатанными до локтей рукавами, открывавшая загорелые руки и треугольник не менее загорелой груди в вырезе ворота. На поясе, на коричневом ремне, висел вполне мужского размера револьвер в кобуре.
— Кофе хотим, тетя Аглая, — сказала Вера. — А булочки с чем?
— Просто с корицей. Не любишь?
— А с клубникой? — с надеждой спросила девочка.
— В другой раз, — улыбнулась тетка. — А тебе даже кофе пить рано, вообще-то, тебе молоко лучше.
— А я молоко и люблю больше, — фыркнула Вера.
— Знаю, знаю, — послышался из-за спины еще один женский голос.
Я оглянулся. В комнату вошла немолодая, маленькая, худенькая и какая-то очень быстрая женщина, несшая в руках поднос, с которого она начала составлять на столик чашки, блюдца, кофейник, кувшинчик холодного молока и больше плетенное блюдо со свежими, еще горячими булочками, заполнившими все мироздание запахом корицы и ванили.
— Здравствуй, Верочка, — поздоровалась женщина с моей спутницей, а затем и мне кивнула: — И вам здравствовать, молодой человек.
— Здравствуйте и вы, — ответил я вежливо, поклонившись.
Валентина ушла, мы остались втроем. Вера действительно взялась за молоко, налив его себе в стакан чуть не с горкой, а Аглая разлила душистый кофе в две фаянсовые чашки, подвинув одну из них мне. Разговор, к моему удивлению, начала она, сказав:
— Мне вчера и Вера, и преподобный сказали, что вы племяннице моей законный защитник?
— Так вышло. — кивнул я.
— А Игнатий мне передал, что вы еще и в команде канониром теперь?
— Тоже верно.
— Это хорошо. — кивнула она. — Может быть оно и к лучшему. Хоть Евген мне и двоюродный брат, но скажу честно, Вере с ним будет трудно. Пусть лучше претендует на самостоятельное проживание. Если опекун есть, и няня при ней остается, то страшного в этом нет.
— А почему вы считаете, что с Евгеном ей плохо будет?
— Евген всегда был такой, кроме себя самого, никого слышать не умеет, — ответила она, подумав. — Павла он с детства уважал, да и младшим был, так что уживались, а теперь даже не знаю. Вера при нем точно слова иметь не будет. Никто не будет.
— Аглая, а…, — вдруг хотела что-то спросить, но вроде как осеклась Вера.
Осеклась, но тетка ее поняла.
— Я не могу брать над тобой опеку, пока есть у тебя родня по прямой линии, ты е знаешь, — сказала она. — Твой защитник, раз он отцовской волей назначен, и то больше прав имеет.
— Жаль, — вздохнула Вера. — С тобой так хорошо.
Та просто улыбнулась, потрепала девочку по руке, перегнувшись через стол, сказала:
— Я никуда и не деваюсь, вроде как, не находишь? Хоть живи у меня, я только рада буду.
— Теть, у меня просьба есть к тебе.
— Это какая?
— Алексей наездник плохой. В их краях верхами не ездили.
Аглая посмотрела на меня с легким удивлением во взоре. Неумение ездить верхом тут точно за немалый косяк было, это уже давно я понял.
— Негде у нас было, у нас лодки вместо лошадей, — озвучил я старую версию.
— Ну… не проблема,