Лунная Миля

терапии. На паре фотографий — не более — можно было видеть черноволосую девочку с потухшим взглядом и пухлым подбородком: Софи.
— Когда вы в последний раз ее видели? — спросил я.
— Несколько месяцев тому назад.
Энджи и я уставились на него поверх стойки.
Он поднял ладони:
— Знаю, знаю. Но обстоятельства сложились так, что… — Он скривился, затем неловко улыбнулся. — Скажем так, родителем быть нелегко. У вас дети есть?
— Есть, — сказал я. — Дочка.
— И сколько ей?
— Четыре.
— Маленькая еще, — сказал он. — И проблемы маленькие. А чем старше они становятся, тем с ними сложнее. — Он перевел взгляд на Энджи: — А у вас, мисс?
— Я за ним замужем. — Энджи кивнула в мою сторону. — Дочка наша общая.
Похоже, этот ответ его обрадовал — он снова улыбнулся и промычал что-то себе под нос, продолжая укладывать в холодильник дюжину яиц и полгаллона обезжиренного молока.
— Она была таким счастливым ребенком. — Он закончил выгружать продукты и аккуратно сложил сумку, чтобы затем убрать ее под стойку. — С ней каждый день был как праздник. И я честно признаюсь, что был совершенно не готов, когда она превратилась в такую… Мрачную Мэри.
— И что ее заставило превратиться в… нее? — спросила Энджи.
На секунду он застыл, уставившись на извлеченный из следующей сумки баклажан.
— Ее мать, — сказал он наконец. — Мир ее праху. Дело в том, что она… — Он поднял глаза, как будто не ожидал увидеть нас здесь. — Она ушла.
— И сколько лет было Софи, когда она ее бросила?
— Да нет, она забрала Софи с собой.
— А, значит, она ушла от вас, а не от Софи. — Энджи взглянула на меня. — Брайан, я не совсем вас понимаю.
Брайан убрал баклажан в холодильник.
— Мне вернули родительские права, когда Софи было десять. Она… Господи, как же тяжело об этом говорить… Мать Софи… Она начала злоупотреблять лекарствами. Всякими такими препаратами… Сначала викодин, потом оксиконтин. Перестала вести себя как ответственный взрослый человек. А затем оставила меня и ушла к другому. Можете мне поверить, ребенку в таких условиях жить было нельзя.
Он посмотрел на нас, словно ожидая, что мы согласимся с его словами.
Я постарался как можно более сочувственно кивнуть, надеясь, что в моих глазах читается необходимая доза сострадания.
— Я попытался отсудить у нее права на ребенка, — сказал он. — И в конечном итоге выиграл дело.
— Сколько лет к тому моменту Софи прожила со своей матерью? — спросила Энджи.
— Три.
— Три года?
— И все это время мать Софи торчала на колесах? — спросил я.
— Ну, в какой-то момент она перестала — во всяком случае, по ее словам. Бросила на целых три года.
— Тогда из-за чего там были такие жуткие условия?
Он тепло улыбнулся:
— Вот об этом я бы сейчас говорить не хотел.
— О’кей, — сказал я.
Энджи спросила:
— Значит, Софи вы вернули, когда ей было десять лет?
Он кивнул:
— Поначалу было очень странно — я ведь шесть лет вообще с ней практически не общался. Но знаете? Потом мы с этим разобрались. Нашли свой ритм.
— Шесть лет? — переспросила Энджи. — Вы же вроде сказали — три.
— Нет-нет. Мы с ее матерью разошлись, когда Софи только-только исполнилось семь, а потом мне пришлось три года добиваться родительских прав. Те шесть лет, которые я имел в виду, — первые шесть лет ее жизни. Большую часть этого времени я провел за рубежом. А Софи с матерью оставались здесь.
— То есть, по сути, — произнесла Энджи тоном, который был мне сильно не по душе, — вы всю ее жизнь упустили.
— А? — Его открытое лицо помрачнело.
— За рубежом, Брайан? — сказал я. — Вроде как в армии?
— Так точно.
— И чем вы занимались?
— Защищал эту страну.
— Не сомневаюсь, — сказал я. — И спасибо вам за это. Честное слово, спасибо. Мне просто интересно, где вы служили.
Он захлопнул дверцу холодильника, сложил и убрал последние бумажные пакеты. Улыбнулся этой своей теплой улыбкой:
— Чтобы вы могли сами оценить, насколько значительный долг я отдал стране?
— Нет, конечно, — сказал я. — Это просто вопрос.
Через несколько секунд неловкого молчания он поднял руку и еще шире улыбнулся:
— Конечно, конечно. Извините меня. Я был инженером-строителем, работал на «Бектэл» в Дубай.
Энджи негромко поинтересовалась:
— Вы же вроде сказали, что служили в армии?
— Нет, — ответил он, глядя в пустоту. — Я согласился с вашим партнером, когда он сказал, что это «вроде как в армии». Работать в Эмиратах, на дружественное нашему правительство — все равно что служить в армии. Для террористов ты точно такая же