Лунная Миля

темно-синий джемпер. Темно-серую шляпу он так и не снял. В Беркширах он смотрелся так же уместно, как золотой зуб во рту. Из внутреннего кармана куртки он достал оловянную фляжку и глотнул из нее. Аманда глядела, как он сует фляжку назад в карман, и в глазах ее читалось нечто, весьма близко напоминавшее неодобрение. Она села на другом конце дивана и стала укачивать малышку.
Я сказал:
— Мне вот что интересно. Как ты вернешься на работу в службу социальной защиты, если у тебя самого, мать твою так, незаконная семья?
— Пожалуйста, не выражайся. Здесь ребенок, — подала голос Аманда.
— Ей всего три недели, — огрызнулся Дре.
— Все равно я не хочу, чтобы она слышала плохие слова. Скажи, Патрик, а перед своей дочерью ты тоже ругаешься?
— Когда она была младенцем, ругался. Сейчас уже нет.
— А что Энджи об этом думала?
Я взглянул на свою жену с легкой улыбкой. Она ответила мне тем же.
— Вообще-то ее это раздражало. Немножко.
— Вообще-то ее это очень сильно раздражало, — сказала Энджи.
Аманда сверкнула на нас глазами, без слов говоря: вот именно.
— Ладно. Убедила, — сказал я. — Прошу прощения. Больше не повторится.
— Спасибо.
— Так вот, Дре.
— Ну что? Тебя интересует, как я собираюсь работать в службе социальной защиты, если сам сожительствую с несовершеннолетней?
— Что-то вроде того.
Он наклонился вперед и сжал ладони.
— А кто сказал, что это кого-то касается?
Я ухмыльнулся:
— Позволь мне, Дре, поделиться с тобой своими мыслями. У меня четырехлетняя дочь. И я на миг представил себе, как через двенадцать лет она сожительствует с каким-то подонком из соцслужбы, который вдвое ее старше, придерживается морального кодекса продюсера реалити-шоу и прикладывается к фляжке еще до полудня.
— Полдень уже наступил, — сказал он.
— Но вряд ли это твой главный критерий. А, Дре?
Не успел он ответить, как Аманда сказала:
— Молоко уже согрелось. Бутылочка в миске, в раковине.
Дре поднялся с дивана и пошел на кухню.
Аманда сказала:
— Знаешь, Патрик, на твоем месте я бы о морали не рассуждала. Немножко поздно.
— Ты что, считаешь себя выше морали? С высоты своих шестнадцати лет?
— Я не говорила, что я выше морали. Я только имела в виду, что твой праведный гнев здесь не к месту. Если учесть прошлое всех, кто тут присутствует. Иначе говоря, если ты думаешь, что получил второй шанс спасти мою честь после того, как двенадцать лет назад вернул меня матери, которой я была не нужна, то никакого шанса у тебя нет. Не стоит тешить себя иллюзиями. А если тебя мучают угрызения совести, найди себе священника. Такого, у которого у самого совесть чиста. Если такие еще остались.
Энджи посмотрела на меня. Ну что ж, сам нарвался, говорил ее взгляд.
Вернулся Дре с бутылочкой разведенной молочной смеси. Аманда одарила его чуть усталой мягкой улыбкой и стала кормить Клер. Малышка принялась сосать, и Аманда легонько погладила ее по щеке. Я задумался, кто в этой комнате взрослый, а кто — дитя.
— Когда ты обнаружила, что беременна? — спросила Энджи.
— В мае, — ответила Аманда.
Дре сел на диван поближе к ней и к ребенку.
— На третьем месяце, — сказала Энджи.
— Ага, — согласилась Аманда.
Я сказал Дре:
— Должно быть, для тебя это был удар.
— Ну так… Самую малость.
Я перевел взгляд на Аманду:
— Слава богу, что у тебя такая мать. Не слишком внимательная.
— В каком смысле?
— В том, что тебе удалось скрыть от нее беременность, — сказал я.
— Подумаешь. Ничего особенного.
— Ну конечно. Я лично знал двух школьниц, которым это тоже удалось. Одна изначально была толстушка, так что никто ничего не заметил, а вторая просто стала покупать одежду на размер больше и нарочно налегала на фастфуд, так что никто ничего не просек. Родила она в туалетной кабинке, прямо посреди урока. Туда зашел уборщик, увидел эту картину, с криком выбежал и в коридоре грохнулся в обморок. Ей-богу, так все и было. — Я наклонился вперед. — Так что мне известно, что такие случаи не редкость.
— Ну и хорошо.
— Аманда, а ведь ты ни одного фунта не набрала.
— Я занимаюсь спортом. — Она взглянула на Энджи. — А сколько ты набрала?
— Достаточно, — сказала Энджи.
— Она обожает пилатес, — сказал Дре.
Я кивнул, как будто поверил их объяснениям.
— Ты не хочешь, чтобы я при ребенке выражался, а сама кормишь девочку сухой смесью?
— А что такого? Это хорошая смесь.
— Для большинства женщин ничего. Но ты — тигрица. Если кто-нибудь на этого ребенка косо посмотрит, ты ему глотку порвешь.
Она согласно