Лунная Миля

я почти не прячусь. Нам нужно было, чтобы Кенни, Хелен и Тадео нашли меня. А их совместного интеллекта не хватило бы, чтобы разгадать кроссворд в детском журнале. Так что я оставила след не из хлебных крошек, а из целых батонов.
— И сколько Ефиму понадобилось времени после смерти Тимура, чтобы тебя найти?
— Часов шесть.
— И?
— Я спросила его, что он думает о своем боссе, который послал идиота вроде Тимура за такой ценной вещью, как Белорусский крест. Вот с этого все и началось.
— Значит, исходный план заключался в том, чтобы подставить Кирилла. Показать, что он пропил мозги и утратил хватку. Тогда дворцовый переворот будет выглядеть логичным и неизбежным.
— По ходу дела его пришлось немножко видоизменить, но в принципе цель была именно такая. Я получаю младенца и Софи, а Ефим — все остальное.
— А что теперь будет с Софи?
— Для начала отправлю ее в нарколечебницу. Потом съездим навестить ее мать.
— Имеешь в виду Элейн?
Она кивнула.
— Я имею в виду ее мать. Патрик, не та мать, которая родила.
— А что насчет твоей тетки?
— Беатрис? — Она улыбнулась. — Разумеется, я ее навещу. Может, не завтра, но скоро. Ей надо познакомиться со своей внучатой племянницей. Ты за Беатрис не беспокойся. Ей больше ни о чем в жизни тревожиться не придется. Я уже наняла адвоката. Он добьется досрочного освобождения дяди Лайонела. — Она откинулась на спинку скамьи. — У них все будет хорошо.
Я посмотрел на нее. Впервые в жизни я видел семнадцатилетнюю девчонку, наделенную мудростью восьмидесятилетней старухи.
— И никаких угрызений совести?
— А что, ты будешь лучше спать по ночам, если я скажу, что меня мучит совесть? — Аманда подтянула ноги, положила подбородок на колени и уставилась в пространство. — Пойми, пожалуйста. Я не бессердечная. Но я не испытываю никакой жалости к говнюкам. Крокодиловых слез лить не буду. По ком мне плакать? По Кенни, которого судили за изнасилование? Или по Дре, который младенцами торговал? Или по Кириллу с его отмороженной женой? Или по Тимуру с его…
— А себя?
— Что?
— Себя тебе не жалко?
Она молча смотрела на меня, сжав челюсти. Через некоторое время ее лицо расслабилось.
— А ты знаешь, какая мать была у Хелен?
Я покачал головой.
— Пьянчуга, — сказала она. — На протяжении двадцати лет таскалась в один и тот же бар, пила и курила, пока не загнала себя в могилу. А когда она умерла, никто из собутыльников не пришел на похороны. И не потому, что они ее не любили, а потому, что не знали, как ее фамилия. — На миг ее глаза затуманились. Хотя как знать, быть может, мне это только показалось. — И ее мать была примерно такой же. Я не знаю в нашей семье ни одной женщины, которая хотя бы школу закончила. Они тратили свои жизни на мужиков и пьянку. Через двадцать два года, когда Клер будет поступать в магистратуру, а мы будем жить в доме, где основным видом развлечения являются отнюдь не тараканьи бега, где никогда не отключают за неуплату электричество и где тебя не будят в шесть утра звонком в дверь, чтобы напомнить о просроченном кредите, — одним словом, когда я заживу той жизнью, какой хочу жить, вот тогда ты и сможешь меня спросить, жалею ли я о своей потерянной юности. — Она сложила ладони. Со стороны могло показаться, что она молится. — Но пока это не осуществилось, я, если не возражаешь, буду спать как младенец.
— Младенцы каждые два часа просыпаются и плачут.
Аманда мягко улыбнулась:
— Значит, буду каждые два часа просыпаться и плакать.
Несколько минут мы сидели молча, не зная, что сказать друг другу. Мы смотрели на реку. Кутались в свои куртки. Потом мы встали и пошли к остальным.

Хелен и Тадео стояли перед внедорожником. Видок у них был еще тот — они затравленно озирались и без конца переминались с ноги на ногу. Софи держала на руках Клер и смотрела на Аманду глазами, в которых сквозило почти религиозное благоговение.
Аманда забрала у Софи Клер и окинула взглядом свою странную компанию.
— Патрик решил добираться общественным транспортом. Попрощайтесь с ним.
Все трое помахали мне. Софи сопроводила свой жест еще одной виноватой улыбкой.
Аманда сказала:
— Тадео! Ты вроде просил высадить тебя в Бромли-Хит?
— Ну да, — ответил Тадео.
— Сначала отвезем Тадео, потом Хелен. Софи, ты поведешь. Ты в состоянии?
— Конечно. Я уже несколько дней ничего не принимала.
— Вот и хорошо. Только нам надо будет сделать остановку на Первом шоссе, возле супермаркета «Костко». Там есть детский отдел.
— Паршивое время, чтобы игрушки покупать. Канун Рождества.
Она скривилась:
— Мы не за игрушками. Нам нужно детское кресло.