Лягушка, не царевна!

на меня, смахивая пот со лба. Ещё бы, легко ли — здоровенного царевича на себе таскать!
— Завтра на пир царь велел сыновьям с женами прийти, хочет их соседям показать. Ты вместо меня и пойдешь!
— Меня же узнают! — всплеснула та руками, — хотя…
— Ква?
— По дворцу слух ходит, будто ты красной девицей оборачиваешься, пока царевич спит. Шкурку скидываешь, а сама дела делаешь, — улыбнулась Василиса, а вот я призадумалась.
— А есть ли у вас во дворце хороший парикмахер?
Утром царевич чуть не слопал меня! Не зря его зубов боялась!
Дело так было: измученный жаждой Иван перевернул все свои покои, но воды не нашел нигде, как назло кувшины и графины оказались пусты. Вспомнив о рукомойнике, бросился царевич к сему сосуду, снял его со стены и залпом выпил. Почти. Мной поперхнулся. Никогда еще я не просыпалась с такими визгами!
— Прости меня, прости-прости! — Иван притащил мне к завтраку банку с гусеницами. Сказал, в огороде царском растут на капустных кочанах.
Разбаловал совсем: бабочками заморскими, гусеницами экспериментальными потчует… Ква! Если б не икру метать, осталась бы я во дворце, хотя — сколько нервов моих потрачено! Ни одна квакушка на своем веку столько не испытала, разве Лягушка-Путешественница, и то все знают о её скоропостижной кончине в самом расцвете сил! А мне еще икру метать и метать, головастиков выводить, ква…
Извините?
Вам интересно, чем дело кончилось? Какое дело? О, с Иваном и Василисой? Известно, как: явилась Василиса к Ивану во время пира, мол, я жена твоя расколдованная. Иван глазами хлоп-хлоп, чувств лишился на радостях. Василиса ему первую помощь оказала, искусственное дыхание и непрямой массаж сердца.
Ермил Светлоголовый на них глядючи, умилился, растрогался и отдал царство Ивану-дураку, благо жена у него умница да красавица расколдованная.
И жили они долго и счастливо!
Я на том пиру не была, мед-пиво не пила, но на болото свое таки попала.
Вот и сказке конец, а кто слушал — молодец!
Ква?
Почему Василису за лягушку расколдованную приняли? А это вам к Кащеюшке с данным вопросом. Нет, что вы, ну какой из Кащея — антагонист? И откуда слов-то таких нахватались! Модно нынче мужчин-стилистов всякими нехорошими словами называть… Ведь именно Кащеюшка Василисе новый образ создал, мне пришлось всю ночь под его окном рулады выводить, чтобы выманить сего парикмахера к окошку.
Уж он и ругался, и плакал, а я говорю: «Сделай из Василисы Премудрой Прекрасную, тогда квакать больше не буду!» Он меня, кстати, и на болото родимое вечером отвез, на любимую кочку посадил. Бессмертным его из-за болота прозвали: у нас смрад неописуемый, за версту простой люд обходит, а он целый час на нем провел, кочку мою разыскивая, якобы для очищающего скраба целебную грязь набирал…
Интриги, скандалы, шантаж — до чего я доквакалась! Ужас…
Кащей велел Василисе зеленый сарафан больше никогда не одевать, выдал платье мудреное, пышное и блестящее, словно чешуя Золотой рыбки. Косу переплел на французский манер, мол, модно нынче все заморское. Про себя я тогда содрогнулась шибко: вдруг мода на жареные лягушачьи лапки вместе с модой на косы к нам перекинется? Страшно жить становится, люди добрые!
Так-то!
Что? Вам по другому сказочку рассказывали? Кому вы верите?
Сказка — ложь, да в ней намек, добру молодцу урок: коли счастье твое под боком живет, нечего его вдалеке искать!