Любимая жена

спустилась в зал, но, пройдя полпути, остановилась на ступенях, видя, что весь замок уже, очевидно, на ногах. В зале не осталось ни одного спящего гостя или слуги. Там не было никого, кроме ее кузенов, сидевших за столом. Эвелин собиралась было повернуться и пойти обратно, но куда? В спальню нельзя – там Пэн спит, все остальные комнаты заняты. Понимая, что выход только один, Эвелин распрямила плечи и продолжила спускаться. Затем она пошла по залу, к столу, с гордо поднятой головой, надеясь, что такой вид скроет ее нежелание быть здесь.
– Что ж… – медленно произнесла Юнис. От этих слов Эвелин еще сильнее выпрямилась. – Ты совсем не изменилась.
– Не изменилась? – удивленно переспросила Эвелин.
– Угу, – сухо ответила Юнис. – Полагаю, муж твой так и не смог поваляться с тобой в постели… А мы уж испугались. В противном случае ты бы выглядела иначе.
– Юнис, ну, конечно, ничего не было, – вмешался Хьюго, пока Эвелин мысленно спрашивала себя: что должно было произойти с ее внешностью? – Иначе доказательство ее невинности свисало бы с перил.
Эвелин не нужно было объяснять, о чем идет речь. Она знала, что Хьюго имеет в виду окровавленную простыню – результат того, что муж лишает девственности свою невесту. Эвелин как-то раз была на свадьбе своей соседки и видела торжественную церемонию и все ритуалы.
– Мой муж обжег руки во время пожара, – объяснила она со всей твердостью, на какую была способна, – и пока не может завершить обряд.
– Это он тебе так сказал? – с наигранным сожалением спросила Юнис. Хьюго покатился со смеху. – Вообще-то руки здесь – отнюдь не главное.
– Точно, – весело подметил Стейсиус. – Или его «инструмент» тоже пострадал при пожаре?
Эвелин стиснула зубы, чувствуя вновь вернувшуюся беспомощность. Кузены, завидев, как изменилось выражение ее лица, подобно волкам, приметившим отбившегося от стада олененка, обступили ее и начали безжалостно унижать, выедая последние крохотные частички самоуважения.

Пэну снилось, что он борется с огнем. Вокруг не оказалось никаких подручных средств, и в порыве отчаяния он начал тушить пожар голыми руками, сопротивляясь языкам пламени, вонзавшимся в плоть, прожигая пальцы и ладони. Но боль росла и в конце концов заставила его проснуться.
Он в ужасе вскочил и, резко подняв перед собой руки, уставился на них. Увидев повязки и ощутив боль наяву, Пэн вспомнил, что действительно обжегся и плюхнулся обратно в постель. Лежа, Пэн в напряжении разглядывал кроватный полог, пытаясь отвлечься от мучительного жжения и одновременно вспомнить вчерашние события. Брачная ночь совершенно не оправдала его ожиданий. Он повернул голову: соседняя половина кровати пустовала, супруга уже куда-то ушла. Недовольно хмурясь, Пэн отпихнул простыню и снова сел. По всей видимости, решил он, придется кое-что ей объяснить при следующей же встрече. Злиться и давить на нее он не будет: в конце концов, Эвелин замужем впервые, но, чтобы стать хорошей женой, она должна будет усвоить несколько вещей: например, ей не положено покидать постель до тех пор, пока не проснется муж. Вдруг ему захотелось бы завершить вчерашнюю попытку? Конечно, с такими руками вряд ли что-нибудь получилось бы, но все же..
Размышлениям пришел конец, как только он встал и, оглядев комнату, понял, что ему нечего надеть. Абсолютно вся одежда, хранившаяся в комоде, и та, что с него сняли друзья, сгорела при пожаре. Осталась только простыня, которой мать вытирала его вчера после этого унизительного купания… Очень расстраивала мысль о том, что его, как ребенка, запихнули в ванну, хотя его матери, похоже, это понравилось. Ловко засучив рукава, она приступила к делу – точно так же, помнится, она мыла своих собак дома, в Джервилле. По завершении процедуры мама приказала ему вылезти, быстро вытерла его, обмотала простыней и отправила спать.
Прогнав из головы страшные воспоминания, Пэн посмотрел на пол, где мирно лежала простыня. Самому поднять ее и заново укутаться было невозможно – он сразу это понял, но решил все-таки попробовать и легонько поддел ее пальцем, надеясь, что она долетит до одной из перевязанных рук. Потом, конечно, придется изловчиться, каким-то образом обмотать ее вокруг талии… но Господи, кого он обманывает! Он срочно нуждался в помощи, как бы прискорбно это ни звучало. Нужно было не только одолжить у кого-нибудь одежду, но чтобы этот кто-то помог ее надеть. Будь сейчас жена рядом – она помогла бы ему. Но Эвелин нет – очередная причина, по которой он должен будет объяснить ей, что нельзя покидать спальню раньше мужа, черт возьми!
Все больше раздражаясь из-за отсутствия жены, Пэн подумал, что, может, хоть родители еще у себя и смогут