Любимая жена

со словами:
– Мне нужны мои пиявки.
– Что?! – потрясенно спросила Эвелин. Обучая ее пользоваться медицинскими средствами, мама говорила, что не жалует применение пиявок, так как считает нелепостью пускать кровь из тела, которое и так уже кровоточит. – Нет! – грозно выпалила она. – Никаких пиявок!
– Но из него должна идти кровь, – заверяла ее Джоан, – чтобы вытекли все загрязнения. Я сейчас вернусь.
– Нет, вы не вернетесь и вообще не тронете его, – прошипела Эвелин и перевела взгляд на мужчин, столпившихся у постели. – Этой женщине вход сюда запрещен.
– Эвелин, милая, – нежным голосом проговорила леди Хелен. – Пожалуйста, успокойся. Джоан знает, что делает. Ее мать была одной из лучших знахарок, и она всему ее научила.
Эвелин грозно посмотрела на тетю Диаманды:
– Что ж, а моя мама – лучший врач, с которым я знакома. И она всегда считала пиявок способом для дураков! Я сама буду за ним ухаживать.
– Ну, как хочешь – холодно ответила леди Хелен и вместе с Джоан вышла из комнаты.
На секунду Эвелин пожалела, что набросилась на нее за попытку помочь. Глубоко вдохнув, она снова взяла иглу и сосредоточилась на том, чтобы вставить в нее нитку. В этот раз, слава Богу, руки были спокойны, и у нее все получилось. Казалось, страх и злость, выплеснутые на Джоан и ее пиявок, помогли избавиться от нервной энергии, не дававшей Эвелин сосредоточиться.
Она быстро промыла рану и, наклонившись, начала зашивать. Порез был маленьким, потребовалось всего три стежка, но она выполняла работу медленно и очень старательно, чтобы по возможности уменьшить шрам, который наверняка останется. Конечно, она любила мужа вне зависимости от каких-либо отметин на нем, больших или маленьких, – она просто заботилась о нем, хотя знала, что ему, вероятно, тоже будет все равно.
Пэн по-прежнему был без сознания, и Эвелин, закончив, чуть расслабилась и вздохнула. С одной стороны, хорошо, что он не очнулся в то время, когда она протыкала иглой его кожу, но с другой – ей хотелось обратного, чтобы убедиться, что с ним все будет в порядке. Она видела в своей жизни много случаев и похуже этого, и кто-то даже умирал у нее на глазах от травм менее серьезных, чем у Пэна. Поэтому повреждения головы и считались коварными – никогда не знаешь, чем все обернется.
– Он поправится? – спросила Диаманда, когда Эвелин начала перевязывать ему голову.
– Не знаю, – честно ответила она, затем взглянула на Рунильду. – Принеси мне, пожалуйста, какую-нибудь посуду, чтобы смешать в ней лекарства. У него будет сильно болеть голова, когда он очнется. Я приготовлю ему средство, которое он выпьет и сможет спокойно заснуть.
Кивнув, горничная вышла. Через пару минут солдаты, столпившиеся у кровати, тоже начали покидать комнату, оставляя Эвелин и Диаманду рядом с Пэном.
Некоторое время они сидели молча, но девочке, похоже, стало неловко от этой паузы, и она, откашлявшись, сказала:
– Знаешь, я поразилась тому, как ты справилась с Джоан! Она меня всегда нервировала, но я бы не смогла вот так прямо выступить перед ней или тетей, как это получилось у тебя.
– Я нагрубила твоей тете и должна буду извиниться, – пробормотала Эвелин. – Но пиявки в любом случае признак невежества врача.
– Ой, мне они тоже не нравятся, – согласилась девочка.
Эвелин промолчала, и Диаманда, чуть нахмурившись, спросила:
– Ты за что-то злишься на меня?
Посмотрев на бывшую подругу, Эвелин больше не смогла сдерживаться:
– Я видела тебя, Диаманда. И знаю, что ты сделала Девочка разинула рот, и они молча смотрели друг на друга в напряжении и не двигаясь. Немного погодя Диаманда поникла, как цветок, который слишком давно не поливали.
– Я… – Она покачала головой, затем выпалила: – Прости меня, Эвелин! Мне правда очень жаль. Это было так зло и глупо с моей стороны, и единственным оправданием может быть только то, что я тебя тогда не знала, мы еще не подружились. Ты не представляешь, как сильно я теперь жалею!
Эвелин моргнула в замешательстве. Да, действительно, в день, когда ее толкнули в дыру, они еще не были так близки, но камень упал со стены сегодня. За период между двумя событиями они очень сблизились. В чем же она сейчас признавалась?
Эвелин начала быстро придумывать, как заставить Диаманду рассказывать дальше, но не показать виду при этом, что сама она не очень понимает, о чем идет речь.
– Я лишь хочу понять… О чем ты думала? Расскажи мне все с самого начала.
С этими словами Эвелин задержала дыхание, надеясь, что уловка сработает. В комнате повисла тишина, длившаяся так долго, что ей начало казаться, что Диаманда вообще ничего не станет говорить. Но девочка, похоже, просто собиралась с мыслями. Поколебавшись,