Десять лет назад их объединил случай, ее беда и чужая жадность. А разъединяла целая жизнь. Два человека из разных миров: Вячеслав Боруцкий — бандит, заправляющий криминалом города, и Агния Сотенко — сирота, собирающаяся стать оперной певицей. Они нашли друг в друге то, чего никто из них не искал и не мог предположить. А спустя несколько лет — потеряли столько, что не каждый сможет вынести.Можно ли забыть о боли и собственной вине? Можно ли исправить чужое зло, переломившее жизнь на двое? И можно ли победить в себе зависимость, которую никогда и не думал начинать?Кто-то бы сдался и опустил руки, но эти двое слишком упрямы, чтобы хотя бы не попробовать…
Авторы: Горовая Ольга Вадимовна
если знал, что тот там не один? Знал ведь, Агния была все так же в этом уверена. Понял ли он, что Агния увлечена Вячеславом Генриховичем? И решил показать, что тот в ее сторону даже не глянет? Что у него есть настоящие женщины, подходящие Боруцкому? Или, наоборот, решил продемонстрировать всю полноту отношений между мужчиной и женщиной без прикрас? Стремился ли Федот отпугнуть ее от друга, или пытался на что-то указать?
Новые вопросы и снова никто не ответит. Да и не хотелось Агнии у Федота что-то выяснять. Она была так зла на него. Ужасно просто. Раньше боялась, а теперь… Не то, чтоб страх совсем исчез, нет, но была б сила — точно побила бы этого человека. Потому что так хотелось всю эту злость и сегодняшнюю боль выплеснуть.
Правда, основная ее проблема от этого желания не менялась — ей предстояло как-то обратить на себя внимание Вячеслава Генриховича, причем поцелуи теперь точно отменялись. Да и, наверное, ей лучше его не обнимать? Ведь там, в бильярдной, он не хотел ни того, ни другого. Но с другой стороны, она и не ощущала себя готовой повторить то, что делала та женщина, ну, когда стояла на коленях …
Ей стало неприятно от воспоминаний о
другой , и нахлынула новая волна боли. Но Агния заставила себя думать не об этом. Ей просто надо было еще подумать, и наверняка, она что-то придумает. Тем более что Вячеслав Генрихович, похоже, очень охотно проводил с ней столько времени. Только вот, честное слово, она пока не представляла, как сможет смотреть ему в глаза и не вспоминать о том, что видела его. Голым. А если не сумеет избавиться от этих мыслей, то как сможет ему хоть слово сказать? Или в глаза глянуть не покраснев? А если он поймет что-то? Он же всегда ее ложь замечает… Что тогда говорить и как объяснять? Обо всем этом Агния думала чуть ли не весь остаток ночи.
Он приехал, когда еще не было и девяти утра. Что-то не давало ему покоя, заставляя то и дело вспоминать голос Бусинки во время их разговора, что-то грызло изнутри и настораживало. Да и о здоровье ее он переживал. Мало ли, с нее ж станется не позвонить, даже если совсем плохо будет, малышка иногда просто убивала его своей скромностью и страхом лишний раз его побеспокоить. Вот он и приперся к ней с утра пораньше, на «всякий, пожарный», удостовериться, что его девочке не стало хуже.
Нельзя сказать, что Борову торопились открывать, он бы даже сказал наоборот, обычно Агния прибегала к двери куда быстрее, но Вячеслав сделал скидку на ее состояние. Во всяком случае, до того момента, пока все-таки двери не открылись и девчонка не замаячила на пороге.
И какого хрена, спрашивается? Боров даже застыл, разглядывая ее. Нет, вроде все и нормально. Сонная, конечно, он ее из кровати выдернул, судя по пижаме. Все той же или очень похожей. Волосы какие-то взъерошенные и немного растрепанные, рассыпались по плечам и на щеки, закрывая половину лица. Кожа белая, не бледная, белая, такая… спокойная, что ли, будто все еще спит. Румянца даже не видно. Да и глаза еще толком не открыла. Ребенок, блин. И как она проверяла, кто пришел, если и сейчас еще зевает и моргает, пытаясь сфокусировать взгляд? Учишь ее, учишь…
А все равно, внутри попустило и как-то так хорошо стало. Вот стал бы тут, оперся на косяк, и просто смотрел бы…
Только на сколько силы воли хватит, если на такие виды любоваться? У нее ж под этой пижамой, сто пудов, ни хера нет. Че он, не знает, на что смотреть, чтоб это понять? Вон, на виду все, и по фигу, что вчера вроде должен был снять напряжение. Никуда оно не снялось.
Надо было позже прийти, блин. Она бы хоть переоделась…
Впрочем, мысли о времени занимали его ровно до того момента, пока Агния все-таки не убрала со щек волосы и не посмотрела на него более-менее осознанно. И тут же уткнулась в пол глазами. А веки припухшие, и глаза… не больные, короче. Ее щеки залила краска, причем он реально наблюдал, как этот румянец проступал, малышка резко развернулась и куда-то дернулась, на ходу бормоча:
— Доброе утро, Вячеслав Генрихович.
— Стоять!
Не то, чтоб он думал начинать так резко, но… Боруцкий зашел, захлопнув двери за собой и, обойдя замершую Бусинку, глянул ей в лицо.
Она продолжала пялиться в пол. Уцепилась пальцами за волосы и принялась то ли разбирать, то ли запутывать прядки. Он, лично, склонялся к последнему, уж больно нервно она дергала за кончики волос. И молчала. Просто стояла перед ним и молчала, хотя обычно тут же начинала тараторить и что-то рассказывать, чуть ли не подпрыгивая вокруг Вячеслава.
Плохо себя чувствует? Может быть. Только вот в том, что малышка заболела, Боров как-то начал сомневаться.
— На меня глянь, — велел он, стараясь разобраться в том, что происходит. — Куда побежала?
— Так… Чайник. Там… ставить, —
