Десять лет назад их объединил случай, ее беда и чужая жадность. А разъединяла целая жизнь. Два человека из разных миров: Вячеслав Боруцкий — бандит, заправляющий криминалом города, и Агния Сотенко — сирота, собирающаяся стать оперной певицей. Они нашли друг в друге то, чего никто из них не искал и не мог предположить. А спустя несколько лет — потеряли столько, что не каждый сможет вынести.Можно ли забыть о боли и собственной вине? Можно ли исправить чужое зло, переломившее жизнь на двое? И можно ли победить в себе зависимость, которую никогда и не думал начинать?Кто-то бы сдался и опустил руки, но эти двое слишком упрямы, чтобы хотя бы не попробовать…
Авторы: Горовая Ольга Вадимовна
Боров даже не думал, что может возникнуть подобная проблема с его Бусинкой. И нельзя сказать, что девчонка играла с ним в «молчанку». Нет. Она разговаривала с Вячеславом. Но вот, почему-то, все время не о том, о чем он заводил речь. Малышка перепрыгивала с темы на тему, тараторя так, что он слово не успевал вставить. А если Вячеслав ее обрывал — тут же вспоминала, что куда-то торопится или уже опоздала. И убегала от него, смотря при этом с такой обидой и грустью в глазах, хоть и пыталась замаскировать той отчужденностью, что у него язык не поворачивался ее остановить. И его это уже выбешивало.
Доходило просто до абсурда. Особенно после того, что вчера малышка снова поперлась в свою церковь. Открыто бросив ему вызов, после того, как Вячеслав, узнав об этом, внятно и доступно сказал, чтобы она даже не думала ходить. Агния напялила тот гребаный платок, который ему хотелось порвать на кусочки и, задрав голову так, что ему даже стало любопытно, не споткнется ли, прошагала так все это недалекое расстояние. Ясень пень, он увязался за ней. Должен же был Вячеслав увериться в том, что с ней там ничего не случится? Как бы тупо даже для него самого не звучала такая отмазка. С ним она значит в безопасности. А в церкви — нет. Ха.
И все-таки, он поперся с ней и проторчал под церковью полчаса, которые Бусинка провела внутри. Сам Вячеслав не заходил, и так слишком раздраженный, а оттого, не уверенный, что удержится и не стукнет священника. Тогда Агния еще больше на него обидится. А он и сейчас не придумал еще, как к ней подступить. И он не начал выпытывать, чего она там столько проторчала. Фиг вам. Он лучше сдохнет, чем спросит.
И все равно, не так, дык эдак, нервы у него сдали, и когда она после церкви попыталась от него улизнуть, просто поймал малышку, устав от ее постоянных забегов. Крепко прижал к себе, зарывшись лицом в волосы, с которых сдернул бесивший его платок. Он уже даже не пытался скрыть свою потребность в ней. Нет, не брал ничего. Просто обнял.
Бусинка не оттолкнула его. Не вырвалась. Но ее руки не обняли его в ответ. Хотя, мать его так, он точно чувствовал, как сильно она прижалась лицом к его груди. Как вся к нему прилипла.
Боров уже даже рот открыл, чтоб начать разговор. И начхать, что они стояли на улице, посреди ее двора. Так нет же, черт принес ее соседку. Агния тут же отошла. А эта бабка, соскучившись за время праздников, проведенных у сына, никак не хотела уходить, будто не видя, что он реально готов придушить ее прямо здесь. И Агния, вновь что-то пробормотав про работу и необходимость торопиться, смылась от него.
Короче, Боров вполне созрел, чтобы банально закрыть ее в комнате и наконец-то заставить с ним поговорить. Он подозревал, что поначалу она может не прийти в восторг от подобной идеи, но в итоге его малышка расколется, выхода-то другого не будет. Ну а что ему оставалось, чтобы наконец-то прояснить все?
Агния пыталась заплести косу, но волосы не желали слушаться. Или она устала. И сильно дергала, нервничая и раздражаясь. Надо было поглубже вздохнуть и успокоиться. Еще раз расчесаться и заплести по новой. Но не хватало терпения. Она все последние дни ходила настолько нервная и дерганная. Даже однокурсники начали удивленно коситься в ее сторону, когда она раздражалась от пустячного вопроса или того, когда кто-то садился на ее место в аудитории. И Зоя Михайловна интересовалась, все ли с Агнией хорошо?
Преподавательница, кстати, вообще изменилась в эти дни. Она больше и не вспоминала о Щуре. Да и поглядывала на Агнию… ну, странно, в общем. Но отношение у нее поменялось. Однозначно. И нельзя сказать, чтоб она вела себя как обиженная ученицей наставница.
Повернув кран, Агния умылась холодной водой. Прижала полотенце к щекам, вытирая капли.
Она и устала, и одновременно чувствовала себя перевозбужденной. Дожилась — у нее подрагивали пальцы, и петь выходило через пень-колоду. Ясно, что она не сможет вечно избегать Вячеслава Генриховича, да и обида на него уже утихла, и хотелось вернуть хоть бы то время, что у них было. Только он стал каким-то странным. Напряженным и будто взведенным. И Агния очень боялась того, что Боруцкий, определенно, хотел о чем-то с ней поговорить. Она боялась, что он откажется от нее. Ну, в том плане, что она его достала своим детским поведением. Или еще что-то. Или что ему просто надело нянчиться с ней. Или что она его раздражает. Или еще тысячи возможных поводов…
Агнии даже в голову не приходило, что в таком случае, он мог бы просто перестать появляться, а не преследовать ее везде, как какой-то маньяк. Она просто безумно, дико боялась все испортить. Но даже не представляла, что же надо сделать, чтобы Вячеслав Генрихович понял ее. Ведь Агния старалась его и не трогать, тем более не целовала. А он, наоборот,
