Десять лет назад их объединил случай, ее беда и чужая жадность. А разъединяла целая жизнь. Два человека из разных миров: Вячеслав Боруцкий — бандит, заправляющий криминалом города, и Агния Сотенко — сирота, собирающаяся стать оперной певицей. Они нашли друг в друге то, чего никто из них не искал и не мог предположить. А спустя несколько лет — потеряли столько, что не каждый сможет вынести.Можно ли забыть о боли и собственной вине? Можно ли исправить чужое зло, переломившее жизнь на двое? И можно ли победить в себе зависимость, которую никогда и не думал начинать?Кто-то бы сдался и опустил руки, но эти двое слишком упрямы, чтобы хотя бы не попробовать…
Авторы: Горовая Ольга Вадимовна
без крышки. Никак руки не доходили отнести ее в ремонт с нервотрепкой последних дней:
— Бусинка, а ты думала о том, что вообще хочешь делать дальше? Не век же ты будешь в ресторане петь, — как-то так тихо, но серьезно, что ли, спросил вдруг Вячеслав, выдохнув дым в форточку, обернулся к малышке.
Она обхватила себя руками, видно до нее холод дошел, и медленно покачала головой, настороженно следя за каждым его жестом.
— Петь…
— Вот, ты ж не у меня в ресторане петь через пять лет собиралась, когда пришла работу просить? Небось, в театре каком, или как это у вас называется, — хмыкнул Вячеслав, еще раз глубоко затянувшись. — В филармонии, о которой Щур чет плел, так?
— А почему я сейчас не могу петь у вас в ресторане? — проигнорировав его вопрос, вскинулась Бусинка.
И опять выкает. А голос уже сел. Елки-палки.
Боров снова коротко затянулся и выкинул окурок. Выдохнул, захлопнул форточку и повернулся к малышке, сев на подоконник.
— Бусинка, я ж, так, на минутку, не елочные игрушки на заводе разрисовываю, — с нажимом проведя ладонью по своим волосам ото лба к затылку, он глянул на нее из-под бровей. — И тех, кому я поперек горла стою — в городе не один, и не два человека. Ты хоть отдаленно представляешь, чего с тобой сделать могут, если кто-то хоть заподозрит, как меня на тебя клинит? Как меня твоей жизнью прижать можно?
Судя по напряженному и недоумевающему взгляду Бусинки, она не очень секла, о чем он.
— Иди сюда, — Вячеслав протянул руку в ее сторону, подзывая к себе малышку.
Несмотря на все свое непонимание и недоумение, она тут же приблизилась вплотную к нему.
— Бусинка, — Вячеслав обнял ее за плечи, прижав к себе. — Никто не должен знать, никто не должен заметить, что между нами что-то изменилось, понимаешь? В первую очередь потому, что это для тебя опасно. Ты сумеешь так вести себя в ресторане, чтобы никто, даже Семен не понял ничего? Чтобы Федот засомневался? — невесело усмехнулся он.
Агния вдруг потупилась:
— А что, Федот знает? — глядя ему в ладонь тихонько спросила она.
— С первого взгляда просечет, малышка. Он и сейчас в курсе обо всем, думаешь, чего над тобой тучей ходит? Доставал же он тебя, было? — Боров пальцем поднял ее лицо, дождался слабого кивка. — Так потому и дергал, что полностью знает, какой ж… чем это все обернуться может, усекла? — он старался, правда.
Бусинка сдвинула свои бровки, против воли заставив его ухмыльнутся. Стрельнула в Вячеслава глазами.
— Вячеслав Генрих… — она даже вздрогнула, когда сама себя прервала, он ощутил это. Тяжело вздохнула и прижала свой лоб к его плечу. — Вы… ты ведь ту, ну, тогда, в клубе… Ты же ее ни от кого не прятал, и ничего, вроде…
Вячек сдавленно ухнул, не зная, смеяться ему или выругаться. Дите-дите.
— Бусинка, девочка моя, — он уже двумя руками обхватил ее лицо и снова поднял голову, не обратив внимание на сопротивление смущенной Бусинки. — Да мне по херу, что с той девкой будет. Она никто для меня, ноль, понимаешь? За тебя — я не просто кого угодно урою, себя пристрелю, лишь бы тебя выгородить, защитить.
Агния не была уверена, что сумеет сейчас вдохнуть. Что помнит, как люди дышат. То, что он говорил — это было и страшно, и как-то так… Его слова будоражили все внутри нее.
И вспомнилось то, что раньше прошло мимо сознания, чего Агния не замечала, не понимала, хоть и видела, слышала. Как он смотрел иногда на нее, как спал у нее на коленях и его аж трясло. Агния даже рот уже открыла, чуть не спросив о той ночи и их первой ссоре. И тут же захлопнула. Бог знает отчего, но не смогла, не посмела голосом оживить то, что, казалось, только на уровне ощущений стоило оставить. И как совсем недавно Вячеслав то ли пошутил, то ли пообещал: «сам подохну, тебе не дам» — вспомнила. Она тогда мимо ушей пропустила, а сейчас… Выходит, все это время, что Агния боялась, будто Вячеслав Генрихович в ней только подопечную видит, он…
Ей и страшно стало, да. Он говорил не то, чтоб веселые вещи. Нет, конечно, то, что касалось его слов о ней — это… Ух, у нее даже сравнения не было. И сердце в горле колотилось, и глаза «приклеились» к его лицу, к его глазам, таким же темным и яростным, как и когда он над ней нависал сорок минут назад.
— Бусинка, ты меня, вообще, слышишь? Че замерла, как каменная? — с невеселой усмешкой, Вячеслав провел по ее лицу пальцами.
Она кивнула, не в силах пока еще ни подобрать слова, ни произнести их. Не в состоянии выразить то, что бушевало в душе. И вместо этого подалась вперед, крепко-крепко обхватив Вячеслава руками за пояс, прижавшись губами к его коже.
Его руки в ответ сжались на ней просто нереально сильно. Так, что Агния даже немного поморщилась. Но тайком и ничего не сказав Вячеславу.
