Любовь как закладная жизни

— Вячеслав Генрихович, тут такое дело, — Лысый как-то неуверенно мялся около машины, то поднимая глаза на Борова, то опуская взгляд на сигарету, которой еще ни разу не затянулся. — Короче, насчет того, ну, не случилось ли чего в консерватории. — Пепел с сигареты сыпался на асфальт, но Лысый этого по ходу не замечал.
— Ну? — поторопил Вячеслав парня. — Ты разродишься уже, или целый день телиться будешь?
Вован скривился:
— Я не совсем понял, чего там происходит, если по чесняку, Вячеслав Генрихович, Агния не особо колется. Но, что я сам могу сказать: она то ли рассорилась с девчонкой той, что ее кровь таскала сдавать, то ли еще чего. Раньше они часто вместе сидели на перерывах. А теперь Агния все время одна. Ну, или ко мне в машину приходит сидеть, когда у нее свободное время. Книжки свои читает. Мне то, ясное дело, не жалко. Только это ж ненормально для молодой девушки, вы как считаете? — Лысый неуверенно зыркнул в его сторону.
Боруцкий промолчал. Отвернулся и посмотрел на вход в клуб, где уже группками толпилась молодежь, планирующая хорошо провести сегодняшнюю ночь.
Он и сам заметил, что с Агнией что-то творится в последние две недели. Если сразу после восьмого марта девочка просто летала и искрилась счастьем, то сейчас все стало иначе. И дело не в том, что она ходила пасмурная. Нет. И улыбалась, и смеялась Бусинка все так же часто. И в любви ему признавалась так, что Вячеслав каждый раз с ума сходил, дурея от этих простых слов, когда она те шептала. Но все равно, хоть убейте его, но он что угодно мог поставить на то, что с ней что-то творилось. И кто мог Борова переубедить, если он дня четыре назад приехал к ней раньше, а малышка сидит в комнате, вертит в руках кулон, что он ей подарил, а глаза такие… Капец просто.
Его тогда перетрясло не по-детски. Хотя, блин, сам не понял с чего. И с ней что творится — не врубился. Не первый же день она этот кулон носила, и он ей нравился. А тут:
— Ты чего, Бусинка? — не въехав в происходящее, Вячеслав подошел к ней и присел на корточки перед диваном.
— Привет. — Она отвела глаза. Улыбнулась ему. — Ты о чем? Все хорошо. Замечательно просто. — Бусинка наклонилась и обвила его шею руками. Прижалась к его скуле губами, щекой. Глубоко втянула воздух носом. — А у тебя как дела?
Угу. Замечательно. Только кожа у нее такая: влажная и прохладная, словно малышка только перестала плакать.
У него за грудиной похолодело. Боров терпеть не мог, когда она тайком рыдала. И главное, чего б опять? Все же, как он понимал, и правда, должно было быть хорошо?!
— Бусинка, — он тяжело глянул на нее, показывая, что фиг ей удастся ему тут что-то впарить.
Она только шире улыбнулась:
— Вячек, серьезно, все хорошо.
Вместо ответа он поднялся, хрустнул пальцами. И глянул на ее руки, продолжающие теребить кулон.
— Что, разонравился? — не понимая, при чем тут это цацка, поинтересовался он, чувствуя, как сильно хочется курить. Но спустил это на игнор.
— Нет! Ты что?! — Агния вскочила со своего дивана и подошла к Вячеславу со спины. Прижалась всем телом. — Мне очень нравится.
Он закрыл глаза, ощущая, как ее пальчики поглаживают его затылок, спускаются к плечам и спине, чуть придавливая над позвонками. Тепло ее кожи словно пропитывало его, проникая и сквозь рубашку. И внутри так хорошо становилось. Все отпускало.
— Вячек? — Бусинка говорила глухо, уткнувшись лицом в его бок.
— Мм? — не хотелось говорить. Он пока не понял, что с ней творится, и не хотел напортачить.
— А это, правда, бриллианты? — так же глухо уточнила малышка.
Это она про кулон?
— Ну не стекляшки же, — хмыкнул Вячеслав. Повернулся и обнял ее, запрокинул одной рукой голову Бусинки, всмотрелся в лицо, чтобы понять, о чем она думает. — А че за запара?
Она как-то расстроенно прикусила губу:
— Я думала просто кристаллы, ну или цирконий…
— Ты плачешь, потому что кулон с бриллиантами? Блин, я че-то вообще не врубаюсь! — совсем опешил Вячеслав.
Она моргнула и покачала головой:
— Нет, что ты, я не плачу вообще. — Агния улыбнулась. Показательно так. — Я просто не думала, что кулон такой дорогой. Мне не стоит его носить каждый день, наверное. И в консерваторию…
Однако до того как он успел выяснить, с какого это дуба на нее рухнуло такое озарение, Агния уже снова улыбалась.
— А когда мы сможем еще поехать, потренироваться играть? — обняв его за шею, уточнила малышка.
Только Боров не собирался еще прошлую тему закрывать:
— Ты боишься, что его свистнут, что ли? Или че? — нахмурился он.
— Он дорогой, Вячек. А если будут спрашивать, откуда я такой взяла? — Агния снова отвела глаза.
— Скажи, как есть, — ухмыльнулся