Десять лет назад их объединил случай, ее беда и чужая жадность. А разъединяла целая жизнь. Два человека из разных миров: Вячеслав Боруцкий — бандит, заправляющий криминалом города, и Агния Сотенко — сирота, собирающаяся стать оперной певицей. Они нашли друг в друге то, чего никто из них не искал и не мог предположить. А спустя несколько лет — потеряли столько, что не каждый сможет вынести.Можно ли забыть о боли и собственной вине? Можно ли исправить чужое зло, переломившее жизнь на двое? И можно ли победить в себе зависимость, которую никогда и не думал начинать?Кто-то бы сдался и опустил руки, но эти двое слишком упрямы, чтобы хотя бы не попробовать…
Авторы: Горовая Ольга Вадимовна
«реально четкая» собака получила совсем не серьезную кличку. И хоть Вячеслав еще пытался пару дней давить всех своим авторитетом и старался спасти Плюху репутацию, поражение оказалось неизбежным. И через три дня, когда сам трижды подозвал щенка именно так, Вячеслав признал провал.
А еще через два дня Агния заболела. Ангиной. Противное такое ощущение, валяться с температурой при летней жаре. Было ли виновато в ее болезни утреннее «купание» с Плюхом или килограмм фисташкового мороженного, съеденного Агнией накануне из-за той самой жары — Вячек не разбирался. Он «категорически и навсегда» запретил ей и первое, и второе. И вообще, вел себя так, что еще неясно было, кто больше боялся и паниковал из-за такого риска для голоса Агнии. Очень скрупулезно пичкал всеми лекарствами, прописанными Алексеем Витальевичем. Врачом, с которым Вячеслав, похоже, дружил уже давно, и с которым теперь познакомилась и Агния по случаю своей болезни.
Врачом Алексей Витальевич оказался хорошим. А может, сыграла свою роль методичность Вячеслава в исполнении всех рекомендаций, который даже горло полоскать гонял Агнию каждые двадцать минут, но поправилась она быстро и без всяких осложнений. И уже через пять дней снова носилась во дворе с Плюхом по утрам, совершенно забыв про «категоричный и вечный» запрет.
Тогда Вячеслав, явно недовольный таким отношением к его распоряжениям, решил увезти Агнию на реабилитацию. И в течение пары дней каким-то образом организовал все так, что они провели следующие две недели в доме на самом берегу Черного моря, в двадцати километрах от Ялты. Плюха с собой в отпуск не взяли, несмотря на слезные просьбы Агнии и горестный вой щенка. Оставили на Федота, как и весь дом.
И все было просто волшебно: и море, и солнце, и сам этот отдых, полностью посвященный ими друг другу. Только вот на следующий день после возвращения домой, Агния снова заболела. В этот раз обычной простудой. И ни при чем оказался, ни Плюх, ни мороженное, которого ей уже никто не позволял есть.
Алексей Витальевич, вновь срочно вызванный Вячеславом, после осмотра и обследования, ради которого Агния даже ездила в больницу, решил, что дело в избытке солнца и частой смене климата за короткое время. Но ей вновь приписали почти постельный режим, что было довольно скучно. Нет, ясно, что Вячеслав старался оградить ее и обеспечить скорейшее выздоровление. И любое желание предугадать пытался. И Вову гонял, хотя друг и сам носился между городом и их поселком, покупая все новые фрукты и витамины. Даже Федот приехал проведать. Зашел в комнату, стал у двери и глянул так, точно чувствуя себя не на своем месте. Поинтересовался самочувствием. И, не дождавшись ответа Агнии, выглянул в коридор, проверяя, где Вячеслав, а потом снова к ней повернулся:
— Ты, того, малышка, раз уж влезла к нам, не вздумай навернуться, — таким тоном, будто действительно предупреждал, заметил ее визитер. — Мне этого геморроя, чокнутого Борова потом в чувство приводить, и задаром не надо. Ясно? Так что давай, поправляйся, — пожелал Федот после растерянного кивка Агнии.
Развернулся и вышел из комнаты.
А Агния еще какое-то время пыталась осмыслить это заявление. Зато отвлеклась.
— Леха, ты мне можешь толково донести, какого хрена она шестой раз за два месяца болеет?! — Вячеслав сам понимал, что давит на врача.
Но, блин, сдерживать злость и раздражение сил не хватало. Как тут можно сдержаться, когда его Бусинка из одной хвори в другую влазит, а он ничего сделать не может? И Леха не при делах, руками, вон, только разводит. Хоть и струхнул. Конкретно струхнул. В кресло свое вжался.
За больничным окном лил дождь, как и всю последнюю неделю. В конце сентября летняя жара наконец-то сдалась и уступила место осени.
— Слава, я стараюсь, — огрызнулся врач, нервно вертя в пальцах ручку. — Но у нее все нормально! Вот хочешь — верь, хочешь — нет, но все хорошо!
— Ты мне зубы не заговаривай, — раздраженно рыкнул Боров и с размаху сел на топчан, стоящий в углу кабинета Лехи. Древняя кушетка жалобно скрипнула от такого обращения. — Какое, на хер, хорошо, если она еле ходит уже от слабости из-за всех этих простуд? И разве болеют столько, когда все хорошо?! — Он с силой хлопнул ладонью по подоконнику.
Леха нервно передернул плечами.
— Я не знаю, Слава. Как есть говорю. Я Агнию уже на все, что мог, проверил. Даже на ВИЧ и гепатиты. Ничего, девочка здорова.
— Какой ВИЧ? Ты мозги вруби! — Вячеславу даже смешно стало. — Это ж Бусинка. Откуда у нее такое, она ж нигде и никогда…
— А ты? — Леха, судя по виду, как-то стремался, но все же внимательно глянул на Вячеслава.
А его этот вопрос как-то осадил. По правде сказать, Борову и в голову такое
