Десять лет назад их объединил случай, ее беда и чужая жадность. А разъединяла целая жизнь. Два человека из разных миров: Вячеслав Боруцкий — бандит, заправляющий криминалом города, и Агния Сотенко — сирота, собирающаяся стать оперной певицей. Они нашли друг в друге то, чего никто из них не искал и не мог предположить. А спустя несколько лет — потеряли столько, что не каждый сможет вынести.Можно ли забыть о боли и собственной вине? Можно ли исправить чужое зло, переломившее жизнь на двое? И можно ли победить в себе зависимость, которую никогда и не думал начинать?Кто-то бы сдался и опустил руки, но эти двое слишком упрямы, чтобы хотя бы не попробовать…
Авторы: Горовая Ольга Вадимовна
Вячеслав ощутил, как ее ладонь легла на его руку. Он аж рыкнул, чувствуя каждый пальчик, каждую косточку и через рубашку.
Ему такую руку переломать — раз плюнуть. Достаточно просто сжать покрепче. И вывернуть руку ей за спину. Прижать ее к своему телу. И кто его остановит? Что она ему противопоставит? Он с ней, что хочет, сделать может. Неужели она не видит, не понимает, в каком он состоянии?
Вячеслав вдавил окурок в подоконник и прижал ладонью, растирая, стараясь сосредоточиться на чем-то другом.
Дура! Ой, дура. Что же она творит?!
Но уже следующее движение девчонки свело насмарку все его старания.
— Мне не «крыша», или что вы в виду имеете, нужна. — Агния прижалась к его спине щекой. У Вячеслава горло перехватило, когда он почувствовал ее теплое дыхание, проникающее через ткань на его кожу. — Ну, почему вы меня послушать не хотите? Я очень виновата, знаю, только, я же пытаюсь вам объяснить, извиниться…
Он отступил. Просто стряхнул ее руку со своего плеча и отступил. Подумал секунду и, подтянув кресло, рухнул в то, не позволяя ей больше подло подступить к нему со спины.
— Убирайся! — Рявкнул Вячеслав. Сжал переносицу пальцами, закрыв глаза, чтобы ее не видеть. — Уходи. — Чуть ли не попросил он, из последних сил стараясь, и понимая, что не справляется, проигрывает своей жажде, изворачивающей, мучающей его тело уже больше года.
Она его послушала? Ага, как же.
Этой девчонке, определенно, не хватало винтика в голове там, где что-то отвечало за собственную безопасность.
— Вячеслав Генрихович, понимаете, я не хочу, чтоб вы обижались. Мне — вы нужны. Тот чай, что мы с вами пьем, книги, которые обсуждаем. Не ресторан, ни подарки. Не «крыша». Просто — вы. Даже когда только сидите, и смеетесь над тем, что я рассказываю. Я когда представила ночью, что больше вас не увижу… Я не хочу так. Не хочу.
Он застыл. Закаменел просто. Потому что сам бесился со вчера не только потому, что обиделся на нее, не только из-за того, что, она сказала такое. Но и оттого, что не представлял, как будет без этого времени, проводимого с нею? Кто б знал, как ему были нужны эти часы, украденные, ненормальные, что он сидел на ее кухне. Или в ресторане, глядя на смену выражений на ее лице, любуясь ею. Слушая свою Бусинку, впитывая всем телом ее смех, ее голос, ее радость от того, что он пришел…
Не могла она этого знать! Не могла понимать! Что ребенок мог смыслить в этом. Ни хрена. Так, на кой ляд говорит ему такое?!
И сам не поняв, то ли разозлился еще больше, то ли, наоборот, поутих, Боров открыл глаза и глянул на нее. И тут же завелся еще больше.
Она издевается? Что Агния творит? Что? Он же не железный, ей-Богу!
Агния сидела прямо перед ним. Или стояла, это как глянуть. На коленях. Со всеми этими волосами, рассыпанными по ее щека, плечам, спине. С огромные глазами, полными отчаяния, вины и обиды. С губами, припухшими и покрасневшими от жары, криков, и Бог еще знает чего.
Слишком близко к нему. Ее запах, ее тело, ее рот…
Ему кровь просто бухнула в голову, и раскаленным шаром ухнула в живот. И ниже…
Боров наяву увидел то, что сейчас сделает. То, что не сможет остановить. Кто ему запретит протянуть руку и схватить ее, дернуть на себя, еще ближе? Кто помешает расстегнуть джинсы и втолкнуть напряженный член в этот рот, как почти до боли хотелось? Заставить ее взять тот так глубоко, чтоб аж воздуха не хватило. Чтоб ощутить всю влажность и мягкость этих губ, опробовать, как они будут скользить по нему, облизывать и сосать, пока Боров будет держать ее щеки, намотав на пальцы волосы, и направлять, подталкивать. Не позволит отстраниться…
А потом сам поднимет ее с колен, сдернет этот свитер, джинсы, уложит на стол, или на тот диван в углу, и наконец-то сделает то, о чем бредит столько месяцев. Наконец-то обхватит ее грудь ладонью, сожмет ртом острые соски, на которые когда-то любовался, пусть и через ткань той долбанной пижамы.
Что его остановит? А ничего. Никто ему не помешает. И она ничего не сделает. Только стонать будет под ним. Он заставит. Он хотел слышать этот ее безумный, глубокий, хрипловатый голос в стонах.
Дыхание стало тяжелым и таким же жарким, как все его тело. Оно высушивало, сжигало его, суша губы, заставляя жадно сглатывать слюну, которой вдруг совсем не стало в пересохшем рту.
И тогда он тоже будет ей нужен? И тогда она прощенья будет просить? И вот так посмотрит?
Вячеслав уже почти наклонился, протянул руку, чувствуя, как покалывают пальцы от желания, от вожделения. Почти сжал ее плечо.
А Агния смотрела на него своими глазищами, чистыми и невинными. И ничего не понимала. Ни-че-го. Просто смотрела, и душу у него выкручивала той доверчивой уверенностью, верой
