Мэтт удивленно приподнял одну бровь.
— Пойдем? — спросил он тихо.
Кэт расправила плечи и обхватила его рукой за талию. Девушка сделала глубокий вдох.
— Сейчас или никогда! — решительно заявила она.
Уголки губ Мэтта приподнялись в улыбке. Никто еще не входил в его спальню с такой решимостью на лице. Эта девушка так отличалась от других. Он никогда не знал, чего от нее ждать. И сейчас, когда она так вопросительно смотрит на него, больше всего он боится обмануть ее ожидания. Боже, какая она красавица!
Как только дверь спальни закрылась, Кэт вздохнула с облегчением. Она тут же отпустила Мэтта и сделала шаг в сторону. После неожиданного и неприятного столкновения с миссис Николс в холле от ее решимости не осталось и следа.
— Как ты мог? — выдохнула она, прижимая ладони к горящим щекам.
— Мог что?
Кэт стиснула зубы. Он еще притворяется, что не понимает!
— Не изображайте невинность со мной, Мэтью Девлин. — Она уперла руки в бока и вызывающе посмотрела на него.
— Не угрожайте мне, Кэтлин Рэй.
Нотки самодовольства в его голосе были последней каплей.
— «Не беспокойтесь, миссис Николс, — изобразила она Мэтта тоненьким голоском, — Кэтлин прекрасно знает, что мне нужно».
Неужели он не догадывался, как ей было стыдно в тот момент?!
— Вообще-то я думал, у меня баритон, а не сопрано, — протянул Мэтт.
Кэт издала стон нетерпения. Неужели он не видит, как она рассержена?!
— Ты бы еще позвал ее свечку держать.
— Что тебя так разозлило, Кэт? То, что я сказал, что мне больно?
Кэт закрыла лицо руками.
— Не напоминай, — взмолилась она.
— Или то, что мне нужна срочная медицинская помощь? Кажется, — пробормотал он недовольно, тебя не слишком заботит мое здоровье. Это ведь ты сказала мне, что я должен не стесняться и говорить, когда мне больно, — продолжил он рассудительным тоном.
— Ты прекрасно знаешь, что я говорила о твоей нелепой гордости и желании изображать крутого мачо, когда у тебя болят ноги, а вовсе не о боли такого рода.
— Только мы двое, я и ты, ангелочек, знаем, о какой боли идет речь. — Он взглядом ласкал ее лицо, грудь, талию. — Миссис Николс не представляет, что я имел в виду.
— Это неуважительно по отношению к человеку, который знает тебя с детства! — обвинила она. — Ты смеялся над ней.
Мэтт раздраженно потряс головой.
— Вообще-то я хотел подколоть тебя. Я думал, мы уже выяснили, что я эгоистичный подонок без стыда и совести. Так что, если тебе нужен повод, чтобы уйти сейчас, он у тебя есть. Нет нужды разыгрывать трагедию из-за пустяка, — он махнул рукой в сторону двери и протянул ей ключ.
Ему потребовались все силы, чтобы не показать, как сильно он хочет, чтобы она осталась. Речь шла о его достоинстве мужчины, который не будет унижаться, умоляя ее остаться с ним. Но несмотря на это, казалось, сердце у него остановилось в ожидании ее решения.
— Я хочу остаться, — она испуганно взглянула на него. — Хочу быть с тобой.
— Хорошо.
Это все, что он может сказать? Она предложила ему себя на блюдечке с голубой каемочкой, и все, что он говорит, — это «хорошо». Ее грудь бурно вздымалась, когда Мэтт сделал шаг ей навстречу. Кэт до последнего момента не понимала, что он собирается делать.
Он прижал ключ к тому месту, где полные груди натягивали шелковую ткань платья. Мэтт провел ключом вверх, пока он не оказался в вырезе платья между двумя холмиками цвета сливок.
— Чтобы знать, где он будет, если кто-нибудь передумает.
Эротический эффект, который оказал на нее этот жест, невозможно было описать словами. Словно загипнотизированная, Кэт не могла отвести взгляд от его лица. Взгляд же Мэтта был прикован к тонкой ткани платья, натянувшейся на возбужденных сосках. Девушка ощутила, что ключ в вырезе ее платья раскалился докрасна.
Что случилось с молодой женщиной, приехавшей сюда для работы? Женщины, у которой всегда были строгие принципы относительно мужчин и секса, женщиной с высокими моральными нормами? Когда она успела превратиться в распутницу?
Кэт оказалась совсем рядом с его кроватью. При виде белоснежных простыней все в животе у Кэт в очередной раз сжалось. Кэт почти рухнула на краешек кровати: ноги больше не держали ее.
— Но ты не должен был говорить ей это, — произнесла она умоляюще. — Мне никогда еще не было так стыдно.
Она нагнулась и расстегнула ремешок босоножки на высоком каблуке.
Мэтт видел, как ее перламутровые ноготки боролись с застежкой.
— Подожди, Кэт, — простонал он.
Ни один мужчина, даже если он и не обувной фетишист, не мог бы устоять перед
