Любовница Его Величества

флот попытается перехватить нас, поэтому мы плывем не на юг, где располагается ваша родина, а на запад.
— В Гаору? — Катарина удивленно взглянула на него, но тут же отвернулась.
Это подчеркнутое неприятие резануло сердце, но все же Ранаверн сдержался, вот только голос его приобрел несвойственное раздражение:
— Да, спустя время Гарсан прибудет за вами, но первое время вам необходимо будет находиться в моем замке.
Катарина ощутила растущее раздражение князя, и приняла это на свой счет.
— Простите, — прошептала она.
— За что? — гневно осведомился Ранаверн.
— За то что… брат втянул вас в эту историю… Вам ведь неприятно быть рядом со мной, я все понимаю, и… постараюсь не попадаться вам на глаза.
Он судорожно сделал вдох, потому что пока она говорила, и не дышал от изумления. А уж когда договорила… Арнар сжал руки, чтобы удержать желание схватить, встряхнуть, заставить понять, что она желанна, но никак не отвратительна. А потом он вспомнил, как целовал эту хрупкую девушку Дариан… Король прикасался к ее губам властно, наслаждаясь возможностью подчинять и брать желаемое. Как тяжело было осознавать, что Его Величество брал Катарину эти годы всегда, когда желал, и так… как желал.
Он смотрел на Катарину и с ужасом осознавал, что эту добрую, чистую, благородную девушку долго ломали, втаптывая в грязь. И если бы только Дариан, но Ранаверн подозревал, что к развлечению примкнула и Алиссин… а если это так, то… он осознавал последствия. Принцесса Лассарана совратила не одну девушку. Хуже другое — совращенные Алиссин теряли интерес к мужчинам!
— Леди Катарина, — глухо произнес князь, — что бы с вами не произошло, в этом нет вашей вины!
Грустная улыбка и тихий ответ:
— В этом мире часто наказание выпадает не тем, кто виновен. Много ночей я спрашивала себя, чем же заслужила подобное? Я спрашивала вновь и вновь и не находила ответа. Из-за меня погибли люди… Я знаю, что виновна в смерти герцога Ларише, этого доброго и светлого человека… И я не могу не думать, что причастна к столь ранней смерти Его Величества короля Ранамира, которого искренне уважала и любила. И я очень боюсь, что теперь… Дариан не остановится и сделает все, чтобы сломить сопротивление Ортанона.
Князь обнял ее за плечи, ощутив, как девушка содрогнулась от омерзения, но отпустить не смог и лишь прижал крепче:
— Леди Катарина, вашей вины нет. И Ортанон желал освободиться еще до того… как вы стали фрейлиной Ее Величества королевы Еитары. И то, что совершал король Дариан, это его одержимость вами, разве посмеет кто-то обвинить вас?
— Отпустите, — прошептала Катарина, чувствуя, как теряет самообладание, находясь так близко к этому ирбису, — прошу вас…
— Не могу… — шепотом ответил князь, — и не хочу…
Но Катарина вырвалась и поспешила в свою каюту, надеясь запереться и не покидать пределов этой тесной каморки до окончания плавания. Она боялась себя и… не желала выглядеть распутной в глазах того единственного мужчины, которого, кажется, полюбила.
Тихие, едва слышные шаги Кати услышала, уже входя в каюту, и князь уверенно вошел следом, не позволяя ей запереть дверь. Снежный барс повернулся, задвинул засов и уверенный в своей силе взглянул на Катарину.
— Вы… — выдохнула потрясенная его поведением девушка, — вы такой же как… они!
Ее слова причинили больше боли, чем Ранаверн ожидал, но были вопросы, на которые он жаждал получить ответы.
— Катарина, я ничего не забыл, и забыть не смогу никогда!
— Жаль… мне очень жаль, — Катарина развернулась, прошла к постели и села.
Глядя на нее, князь Арнар с трудом сдержал желание вновь окунуться в сладкий плен ее тела, но… Позволит ли она? А ведь они здесь одни и Катарина в его власти! Дикое, неконтролируемое, животное желание, застелило взгляд пеленой, а руки невольно вздрогнули, уже готовые разрывать непрочные оковы одежды. Как понимал он в этот миг короля Шарратаса и как завидовал ему черной завистью. А ведь он тоже может спрятать, сказать, что не спас, скрыть ее ото всех и владеть единолично. Это искушение сводило с ума!
Кати повернула голову и теперь пристально следила за Ранаверном, и в глазах ее появлялась злость.
— Если вы только посмеете, — отчетливо произнесла Катарина, — если только посмеете взять силой, я убью вас!
Желваки заходили на мужественном лице, и князь взял себя в руки, сдержался. Развернувшись к двери, он нанес удар кулаком такой силы, что дерево заскрипело. А затем Кати услышала его глухой голос:
— Алиссин — сука! Всегда была развратной и даже тебя совратила эта дрянь! Катарина привстала и едва нашла в себе силы спросить:
— Что?!
Резко развернувшись, князь