Любовница по контракту

прав. Если я предъявлю иск, ты будешь разорена.
– Мне все равно, – вызывающе ответила она. – Подавай иск! Забери у меня все до последнего пенни. Лучше жить в бедности, чем работать на тебя!
Его смуглое лицо озарила ослепительная белозубая улыбка.
– Я вижу, за эти годы у тебя появились настоящие бойцовские качества. Ты стала гордой и упрямой. Это хорошо: я люблю женщин с характером.
– А ты ожидал, что я буду той же юной, наивной, послушной девочкой, которая?.. – Она замолчала, покраснев от того, что чуть было не сорвалось с ее губ.
– Которая умоляла меня заняться с ней любовью? – мягко прервал он ее. – Для юной и, как ты говоришь, наивной девочки ты слишком откровенно выражала свои желания.
Зардевшись от смущения, с бешено бьющимся сердцем она не отрываясь смотрела на него.
– Неужели ты никогда не позволишь мне все забыть? – прошептала она.
– Как же я могу, сага, если сам не в состоянии об этом забыть? – просто ответил он.
В его голосе прозвучало нечто большее, чем просто желание, и Зуки отреагировала, как голодная собака на кусочек мяса. Боль в набухших сосках, скрытых под свободным жакетом, стала невыносимой. Тело как будто уже ей не принадлежало, она не могла его контролировать. И в этом была вина Паскуале.
Он был опасен. Он всегда был опасен. Когда ей было семнадцать, она считала его неотразимым. Спустя семь лет ей пришлось признаться, что его привлекательность во много раз возросла. Она не могла ему противостоять, и у нее оставался лишь один выход – бежать.
Она проглотила комок в горле.
– Мне кажется, я ясно выразилась. Больше нам не о чем говорить.
– Зуки, – мягко сказал он, – сдается мне, ты не представляешь себе своего положения.
Собрав всю свою гордость и глядя ему прямо в глаза, она ответила:
– Думаю, что представляю, Паскуале. Не такая я дура. Подавай иск, а остальное – мое дело.
– Понятно, – нахмурился он и почти нехотя продолжил: – А ты знаешь, что твой брат накануне банкротства?
От этого заявления холодок пробежал у нее по спине. Пьер?
– Ничего подобного, – произнесла она спокойно, хотя сердце ее екнуло.
– Боюсь, что это именно так.
Он сказал это настолько уверенно, что она похолодела.
– Откуда, черт возьми, тебе знать о финансовом положении Пьера? Ты что, купил и его компанию? – съязвила она.
– Я не покупаю разорившихся предприятий.
– Все пострадали от спада производства. Но его конец уже виден.
– Дальнейшее уже не относится к твоему брату. – Голос его был полон сарказма.
Каким-то шестым чувством Зуки понимала, что он не лжет, но все же попыталась все отрицать. Она покачала головой, и прядь каштановых волос упала ей на лоб.
– Не может этого быть. Просто не может. Я дала ему… – Она прикусила язык: чуть не выболтала того, о чем не хотела говорить.
– Да, сага?
– Ничего.
– Ты дала ему… денег?
– Это наше дело, мое и брата. – Она схватила свою сумочку, словно это был спасительный якорь.
– Ну уж нет! – Он встал, и лицо его вдруг потемнело. – Это касается не только тебя и твоего брата, – гневно бросил он в ответ. – Страдают и другие, Зуки. Во-первых, акционеры – люди, которые имеют право надеяться, что их сбережения в надежных руках, что их не транжирит какой-нибудь испорченный мальчик, который не может или не хочет принять тот факт, что ему уже непозволительно вести образ жизни, к которому он привык. – Паскуале увидел, как побледнела Зуки, но это его не остановило. – У него жена и маленький ребенок, не так ли? Разве твой брат имеет право рисковать их благополучием?
У Зуки неожиданно подогнулись колени, и она села. Паскуале тут же налил ей стакан минеральной воды.
– Выпей, – приказал он.
Она выпила воды и дрожащей рукой поставила стакан на стол. Но когда она подняла на него глаза и заговорила, голос ее звучал удивительно спокойно:
– Чего ты хочешь?
– Для начала я хочу, чтобы ты перестала выдавать деньги брату, – ответил он, довольный тем, что она сдалась. – Хотя само по себе это мало что значит. Если ты и дальше станешь поддерживать Пьера, его долги не намного уменьшатся при том образе жизни, какой он ведет. Продолжая поддерживать своего брата, даже небольшими суммами, ты просто-напросто будешь способствовать тому, что он так и не поймет, в чем проблема. А если Пьер не признает, что проблема существует, у него нет никакой надежды на будущее. И, имея твою материальную поддержку, он никогда не изменится.
– А если мой брат не захочет меняться? – спросила Зуки, зная, что Пьер вряд ли сможет когда-нибудь измениться.
– У него нет выбора, – жестко отрезал Паскуале. – Через несколько дней банки потребуют возврата кредитов, которые он взял.
– Значит,