Любовник леди Софии

лица.
В кабинете воцарилась напряженная тишина. Было видно, как Росс, строчку за строчкой, глазами пробегает старые страницы. София попыталась взять себя в руки. Господи, с какой стати она так разнервничалась?! Можно подумать, она не представляет себе, что обнаружится в этих документах! Более того, разве не она сама сказала Россу, что правда для нее уже почти ничего не значит. Ведь она уже простила его и тем самым сама обрела внутреннее спокойствие. Однако тело ее напряглось, как часовая пружина, которую завели до упора.
Неожиданно Росс нахмурился. София впилась пальцами в подлокотники кресла, в страхе ожидая, что будет дальше. Однако как раз в тот момент, когда ей показалось, что ей не вынести этой пытки, что она сойдет с ума, Росс заговорил, не отрывая взгляда от старого документа:
— Все, теперь я вспомнил. В тот день я действительно заседал в суде. И, выслушав дело, приговорил Джона Сиднея к десяти месяцам заключения на каторжном судне. Учитывая тяжесть совершенного им преступления, это было самое легкое наказание, какое я был вправе ему вынести. Смягчить приговор еще больше я никак не мог, не навлекая на себя праведного гнева общества. Поступи я так, и мне пришлось бы сложить с себя судейские полномочия.
— Десять месяцев на каторжном судне за кражу чьего-то кошелька? — София отказывалась верить собственным ушам. — Не кажется ли тебе, что в данном случае наказание куда страшнее совершенного преступления?
Но Росс даже не посмотрел в ее сторону.
— София, послушай, твой брат не был обыкновенным карманником. Он попал в компанию не к мелким воришкам, как ты мне рассказывала. Он занимался настоящим разбоем. Грабил почтовые кареты.
— Занимался разбоем? — София упрямо затрясла головой, отказываясь поверить в услышанное. — Нет, это невозможно. Моя кузина говорила мне, что…
— Твоя кузина либо не знала всей правды, либо не хотела тебе ее говорить.
— Но ведь Джону было всего четырнадцать!
— Он присоединился к банде грабителей и вместе с ними грабил кареты. Причем эти преступления с каждым разом становились все более и более жестокими. Наконец все четверо предстали перед судом по обвинению в убийстве. По какой-то причине Сидней предпочел умолчать о том, что является обладателем титула. По его собственным словам, он был выходцем из простого сословия.
София смотрела на Росса, не зная, что на это сказать. Росс оторвался от бумаг и поднял на нее глаза. Он оставался по-прежнему спокоен и невозмутим.
— Они остановили частный экипаж, — продолжил он все тем же ровным и невыразительным тоном, — в котором сидели две женщины, маленький ребенок и пожилой мужчина. Грабители только отобрали у женщин их украшения и драгоценности, но один из них — по имени Хоукинс — отнял у ребенка даже серебряный поильный рожок с молоком. Согласно показаниям женщин, ребенок расплакался, и его дед потребовал у грабителей, чтобы те немедленно вернули рожок. Последовала потасовка, и Хоукинс ударил старика рукояткой пистолета. Старый джентльмен тотчас замертво рухнул на землю; неизвестно, правда, от чего он скончался — от удара по голове или разрыва сердца. К тому времени когда бандитов поймали и привели ко мне, общественное мнение накалилось до предела. Тех троих, что были старше по возрасту, я приказал заковать в цепи и приговорил за содеянное злодеяние к смерти. И правосудие вскоре свершилось. Однако, учитывая юный возраст Джона Сиднея и тот факт, что он лично не нападал на старика, я смог вынести ему щадящий приговор. Мне удалось заменить для него смертную казнь заключением на каторжном судне, чем я навлек на себя гнев общественности. Большинство требовало для малолетнего разбойника той же участи, что и для старших бандитов.
— То, что ты мне рассказываешь, совсем не похоже на моего брата! — прошептала София. — Никогда не поверю, что бы Джон был способен на такие гнусные преступления!
— Чтобы выжить на лондонском дне, — возразил ей Росс, осторожно подбирая слова, боясь задеть ее чувства, — молодому человеку очень сложно сохранить моральные принципы. Подозреваю, что, проведя несколько месяцев в притонах среди преступников, твой брат очерствел душой. Такая жизнь способна совратить и испортить кого угодно.
София сидела убитая и униженная тем, что он ей только что рассказал.
— Все это время я винила тебя в несправедливости, — наконец произнесла она, — хотя на самом деле ты сделал все для того, чтобы помочь Джону.
Росс вновь посмотрел на ветхий лист бумаги, что лежал перед ним, и принялся водить пальцем по выцветшим чернильным строчкам.
— Насколько мне помнится, было в нем нечто обнадеживающее, — сказал он задумчиво. — Нетрудно догадаться, что юноша