Любовное пари

боли, мучений, унижений, и все ради чего? Ради чего она взяла всю вину на себя?
Сбросив туфли, она осталась в одних чулках. Послышались треск, гневная брань, затем в гостиной раздались тяжелые мужские шаги. Санни подошла к двери, не веря, что Тай осмелился выломать дверь в ее дом. Но она действительно висела, покосившись и раскачиваясь, на одной дверной петле. Через гостиную широким, размашистым шагом двигался Тай. Лицо его было настолько суровым и решительным, что у Санни замерло сердце.
Шериф успел снять смокинг и остался в одной крахмальной сорочке. Верхняя пуговица была расстегнута, а на шее болтался развязавшийся галстук-бабочка.
Санни не могла двинуться с места, словно завороженная видом Тая, олицетворявшего в эту минуту саму ярость! Шагнув к ней, он с такой силой встряхнул ее за плечи, что у нее щелкнули зубы.
– За такое лихачество я должен был бы свернуть тебе шею.
– Оставь меня наконец в покое! Сейчас ей меньше всего хотелось видеть рядом с собой именно Тая, особенно после вчерашней ночи, когда он, в который уже раз, заставил ее поддаться своему мужскому обаянию только для того, чтобы, бросив небрежное «Спокойной ночи, Санни», снова оставить ее наедине с собой. Ну нет, больше ему не удастся провести ее! Ни сейчас, ни вообще когда-нибудь!
– Убирайся из моего дома! – закричала она. – Как ты посмел ворваться и…
– Заткнись! Ты что, не видела позади мой джип?
– Видела!
– И красные мигалки?
– Да!
– Так почему не остановилась, черт побери?
– Не хотела!
– Чего ты добивалась? Хотела разбиться насмерть?
– Нет!
– Ты настолько убита горем из-за этого слюнтяя, что готова свести счеты с жизнью? – Он снова встряхнул ее. – Очнись, дура! Он мизинца твоего не стоит! Разве ты сама этого не понимаешь?
Все она прекрасно понимала. И ругала себя не хуже, чем это делал сейчас Тай. Целых три года жизни она потратила на оплакивание придуманной любви к ничтожному человеку!
И когда сознание собственной глупости стало невыносимым, она упала на грудь Тая. Он успел подхватить на руки ее ослабевшее тело и, пока она лила слезы, оставлявшие на щеках мутные, темные следы туши, отнес ее в гостиную и вместе с ней уселся в кресло.
Так он сидел и ласково гладил ее по голове, позволяя как следует выплакаться. Его терпение оказалось неистощимым.
И только когда Санни совсем успокоилась, он приподнял ее подбородок и взглянул в лицо. Потом стал вытирать ладонью со щек следы краски и слез.
– Ну как, тебе лучше? Все еще прижимаясь к его широкой груди, она благодарно кивнула, шмыгнув носом.
– Санни, он не стоит твоих слез. Смахнув с ресниц задержавшуюся слезинку, она прошептала:
– Я знаю…
– Знаешь? Тогда…
– Я плакала не из-за Дона. Я оплакивала потерянные три года жизни…
Сочувственное выражение его глаз сменилось недоумением.
– Что ты хочешь этим сказать? Глядя на его сильную шею, туда, где бился пульс, Санни медленно проговорила:
– Целых три года я сожалела о том, что, возможно, было моей самой большой удачей в жизни. Я должна быть благодарна Дону и Гретхен за то, что они невольно помешали мне совершить ужасную ошибку.
Придерживая ее на своих коленях одной рукой, другой Тай осторожно нащупывал в ее густых волосах шпильки и, вынимая их одну за другой, любовался локонами, падавшими на ее обнаженные плечи.
– Дону была нужна женщина, которая по-матерински нянчилась бы с ним, посвятив этому всю свою жизнь и отбросив собственные устремления. Теперь я это так хорошо понимаю, – тихо закончила Санни.
– Ему была нужна обыкновенная домохозяйка, и ничего больше, – мягко сказал он, окидывая взглядом чувственную, горячую золотоволосую женщину, сидевшую у него на коленях. Заметив ее ножной браслет, он улыбнулся:
– Такая роль не для тебя.
– Выйди я тогда за него замуж, он заставил бы меня заниматься только его особой и забыть о собственной карьере.
– А как насчет заботы о тебе?
– Без этого я вполне сумела бы прожить.
– Но почему?
Понимая, что своими вопросами он хотел помочь ей разобраться в своей душе, Санни тихо ответила:
– Потому что боялась снова испытать боль.
– Боль?
– Скорее, разочарование.
– Это, мне кажется, ближе к истине, – мягко улыбнулся он.
Улыбнувшись в ответ, она положила голову ему на плечо, и некоторое время они сидели молча, умиротворенные, не двигаясь, наслаждаясь покоем и душевным единением.
– Тай?
– Да?
– Я сижу у тебя на коленях… Это и есть живое воплощение моей мечты, помнишь?
Помедлив секунду, он посмотрел ей в лицо