Сборник о людях советской милиции, посвятивших свою жизнь охране общественного порядка и борьбе с преступностью. Одни из них участвовали в Великой Октябрьской социалистической революции, создании первых отрядов рабоче-крестьянской милиции, индустриализации и коллективизации страны. Другие, вернувшись с фронтов Великой Отечественной, и сейчас продолжают трудиться в органах внутренних дел, надежно охраняя общественный правопорядок, укрепляя социалистическую законность. Авторы сборника — известные писатели, журналисты, а также работники органов внутренних дел. Для массового читателя.
Авторы: Хруцкий Эдуард Анатольевич, Вайнер Аркадий Александрович, Вайнер Георгий Александрович, Рождественский Роберт Иванович, Семенов Юлиан Семенович, Нилин Павел Филиппович, Липатов Виль Владимирович, Скорин Игорь Дмитриевич, Соколов Борис Вадимович, Киселев Владимир Леонтьевич, Ардаматский Василий Иванович, Безуглов Анатолий Алексеевич, Кузнецов Александр Александрович, Лысенко Николай, Пронин Виктор Алексеевич, Матусовский Михаил Львович, Беляев Владимир Павлович, Кошечкин Григорий, Сгибнев Александр Андреевич, Ефимов Алексей Иванович, Саввин Александр Николаевич, Литвин Герман Иосифович, Денисов Валерий Викторович, Баблюк Борис Тимофеевич, Асуев Шарип Исаевич, Исхизов Михаил Давыдович, Тагунов Олег Аскольдович, Арясов Игорь Евгеньевич, Артамонов Ростислав Александрович
ведь хотели недавно посадить его — за хулиганство, так жена сама же умолила: ребенка не сиротите, нас, мол, хотя бы пожалейте. Вот он сейчас их там жалеет!
— Ребенок в квартире? — спросил Скуратов.
— А где же ему быть? Конечно. Вот на папкины подвиги любуется. Шесть лет парнишке…
Мы вошли в подъезд, вызвали лифт. Халецкий подошел ко мне поближе:
— Нуте-с, что будем делать?
— Не знаю, что-нибудь сейчас придумаем, — неуверенно сказал я.
— Там ребенок, — напомнил мне Халецкий.
— Да, там ребенок…
Ухал, гудел в шахте лифт, глухо грохнул замком на шестом этаже. Здесь стояло несколько полуодетых жильцов. Выше их не пускал постовой милиционер.
— Ну-ка, граждане, всем немедленно уйти отсюда! — скомандовал я и приказал милиционеру: — Мгновенно очистите лестничный марш…
Сержант стал выдавливать с лестницы зевак, а Скуратов спросил участкового:
— Из чего стреляет?
— Охотничье, по-моему — шестнадцатый калибр. Он уже дважды врезал в дверь медвежьим жаканом…
Жестом я велел всем оставаться на месте, и мы с участковым бесшумно поднялись еще на один этаж, стали под прикрытием стены по обе стороны двери. Было слышно, как в квартире течет из крана вода, чей-то ругнивый злой голос матерился и звучал женский негромкий плач.
Я постучал рукояткой пистолета в пробитую пулями филенку, а участковый закричал:
— Эй, Матюхин! Перестань с ума сходить! Открой дверь, брось ружье!..
— Я те открою, потрох сучий! Я те брошу!.. — раздался хриплый рык из квартиры и одновременно грохнул резкий гром выстрела, пронзительно полоснул женский крик и вылетел из двери кусок дерева — пуля ударилась в противоположную стену.
Я махнул участковому рукой, и мы снова спустились на полуэтаж, где нас дожидались остальные.
— Мне кажется, его вязать пора. Он, черт, опасный, — сказал я.
Юра Одинцов продолжил:
— Если дверь высадить, можно Юнгара пустить…
— Пока мы ее высадим, этот прекрасный Матюхин успеет двух из нас положить, — сказал с усмешкой Скуратов. — А я еще так хотел поучиться в адъюнктуре…
— Будет тебе кривляться, — сказал я ему вяло. Он был бледен, все лицо у него подсохло — нет, я не думаю, что он трусил, чего-чего, а этого никто за ним никогда не замечал. Просто нервишки играют. А может быть, ему теперь есть чего терять. Больше, чем нам. Не знаю. Мы с ним разошлись.
Я спросил участкового:
— Балкон лестничной клетки рядом с балконом Матюхина?
— Рядом, да не совсем — на пол этажа выше.
— Это ничего, — я посмотрел вниз — расстояние между балконами метра три.
— Может, вызвать пожарных с лестницей? — предложил Задирака.
А из квартиры Матюхина снова рванулись женский крик, стук падающих предметов и тонкий пронзительный заячий крик:
— Папа… папа… папочка… не надо… папочка… не надо…
— Нет времени! — крикнул я. — Поднимайтесь и сильно стучите в дверь. Одинцов, пусть Юнгар погромче гавкает — больше шуму дайте…
И побежал наверх…
4
— Меня зовут Клава, — сказала она мне прежде, чем закрылась за ней дверь приемного отделения. Ее увезли на каталке, раздираемую огромной болью рождения самого трудного, самого непонятного и прекрасного творения природы — нового человека. Эта неслыханная боль сейчас, через несколько мгновений, превратится в великую радость — появится крохотный кричащий комочек, маленький человечек. И боль эта возвышенна, громадна и прекрасна — ибо она есть жизнь. А жизнь — ничего уж тут не придумаешь! — есть боль. Боль и радость. И живы мы, пока способны ощущать это несокрушимое и обязательное двуединство…
Нянечка, обходя меня, протирала шваброй кафельный пол. Остановилась:
— Сродственницей тебе приходится?
— Да, — сказала я.
— Ты не сиди тут, это дело долгое. Часа через три позвони в справочную — сообщат, коли кто родится…
Я вышла на улицу, и в этот миг прорвалось сквозь тучи солнце, небо стало теплым, необычного зеленого цвета.
Я вглядывалась в лица идущих мимо людей и чувствовала себя почему-то счастливой. Бессмысленно улыбалась, ни о чем не заботилась, просто вспоминала:
…И пришел сквозь леса дремучие, безлюдные, полные зверей и опасностей, на берега полноводной реки шестой сын Иафета, и звали его Мосох, с женой своей верной по имени Ква, и здесь поставили они жилище свое. И нарекли они реку у порога своего по именам своим. И родились у них сын по имени Я и дочь по имени Вуза, и стали они звать самый большой приток реки, давшей им жизнь и пропитание, именами детей своих — Яуза. А от детей их повелось племя людей прекрасных, сильных и радостных…
