Люди долга и отваги. Книга первая

логово. На берегу довольно большого ручья, в косогоре, бандиты выкопали землянку. Не очень-то весело было лезть в эту берлогу… Четыре заросших мужика встретили явно недружелюбно, в землянке топилась железная печка, на ней что-то варилось в котелке и кастрюле. По стенам располагались нары, посредине небольшой стол из березовых жердей. Под потолком фонарь «летучая мышь». Все четверо выжидающе молчали.
Дмитриев чувствовал, что все зависит от первого шага, и делал его, не задумываясь. Сначала молча выставил бутылку на стол, а потом решительно шагнул к печке и поднял крышку с маленького котелка:
— Вкусно пахнет! Давно горячего не ел.
Реакция неожиданная. Все хохочут. Становится спокойнее.
— А ты поешь, — говорит рыжий здоровенный детина с маленькими колючими глазками и окладистой красной бородой.
Из бульона торчит кость. Дмитриев потащил и вынул кусок баранины с каким-то мыльным привкусом.
— Хотя бы луковицу бросили. Привкус бы отбило… — ворчливо сказал Дмитриев.
— Неужто и собак ел? — удивился самый молодой.
— Спрашиваешь! Ты на Колыме был? Ах, не был! Ну тогда все ясно. Там собаками только дорогих гостей потчуют.
Почти до утра расспрашивали бандиты, и вместе, и порознь. Окончательно поверили после того, как Дмитриев спел им пару блатных песен. В конце концов они предложили зимовать вместе, тем более золотишко есть — прожить можно.
В разговорах выяснилось, что Николаю далеко не безразлична судьба брата, но он, видимо, стеснялся откровенничать в присутствии остальных. К утру Дмитриев уже знал, как действовать дальше.
Улучив момент, когда Николай вышел из землянки, он пошел следом и сказал:
— Знаешь, Никола, сунул я золото возле твоей хаты и волнуюсь, как бы кто не забрал.
— Где?
— Да так тебе не сумею объяснить, идти надо. Может, сходим? При других ребятах бы говорить не стал, а тебе верю.
— Ну, ладно, вечером, тем более что у меня дома сегодня баню топят.
С наступлением темноты пошли на прииск, уже не той, а более короткой дорогой. Опять пришлось думать. Близко подходить к прииску нельзя: если Николай будет сопротивляться, придется стрелять, — услышат. Вместе с тем нужно подойти к такому месту, откуда и сам мог бы найти дорогу. Стало легче, когда вышли на берег реки Зеи. Дмитриев предложил покурить. Сели, закурили. Видимо, у Николая вошло в звериную привычку не расставаться с оружием. Все время он держал винтовку на коленях. Понимая, что дальше медлить нельзя, Дмитриев изо всей силы ударил ногой по винтовке и рванул из кармана наган. Бандит бросился к нему.
— Стой! Стреляю! — В эти два слова Дмитриев постарался вложить как можно больше спокойствия и уверенности. Все было так неожиданно, что Агеев сразу сник, сжался и уже без команды поднял руки. Дмитриев назвал свою должность, обыскал арестованного и его же ремнем связал за спиной руки.
Вышли на лед реки и санной дорогой пошли к селу, где расположилась оперативная группа. Шли рядом. Винтовка Николая висела у Дмитриева за плечами. Было адски холодно, встречный ветер мешал разговору, но говорили откровенно, долго, не менее двух часов.
Останавливались только раз, когда Агеев попросил развязать руки.
— Не развяжешь — отмерзнут. Кто же без рук меня в армию возьмет? Так и пропаду бандитом. Какая же у детей моих память будет?
Дмитриев развязал и помог ему оттереть снегом концы пальцев. Ночь была лунная. Мороз градусов 30. Двое были на скованной льдом реке.
Подошли к селу. Свет горел в сельсовете. С улицы было видно, как Мерзляков расхаживал из угла в угол.
Их встретили радушно, предложили ужин, чай. Агеев сам без диктовки написал заявление с просьбой после суда направить его на фронт и обязался утром помочь оперативной группе задержать без сопротивления остальных.
Слово он сдержал.
Через полгода Дмитриев получил короткое письмо — тетрадный лист, сложенный треугольником, со штампом полевой почты. Впрочем, вот оно:

Спасибо, лейтенант! Вчера у меня был большой праздник. Из штрафной роты взяли в полковую разведку. Теперь и умереть не страшно, но я буду жить. Обязательно буду… По-новому. Николай.