Сборник о людях советской милиции, посвятивших свою жизнь охране общественного порядка и борьбе с преступностью. Одни из них участвовали в Великой Октябрьской социалистической революции, создании первых отрядов рабоче-крестьянской милиции, индустриализации и коллективизации страны. Другие, вернувшись с фронтов Великой Отечественной, и сейчас продолжают трудиться в органах внутренних дел, надежно охраняя общественный правопорядок, укрепляя социалистическую законность. Авторы сборника — известные писатели, журналисты, а также работники органов внутренних дел. Для массового читателя.
Авторы: Хруцкий Эдуард Анатольевич, Вайнер Аркадий Александрович, Вайнер Георгий Александрович, Рождественский Роберт Иванович, Семенов Юлиан Семенович, Нилин Павел Филиппович, Липатов Виль Владимирович, Скорин Игорь Дмитриевич, Соколов Борис Вадимович, Киселев Владимир Леонтьевич, Ардаматский Василий Иванович, Безуглов Анатолий Алексеевич, Кузнецов Александр Александрович, Лысенко Николай, Пронин Виктор Алексеевич, Матусовский Михаил Львович, Беляев Владимир Павлович, Кошечкин Григорий, Сгибнев Александр Андреевич, Ефимов Алексей Иванович, Саввин Александр Николаевич, Литвин Герман Иосифович, Денисов Валерий Викторович, Баблюк Борис Тимофеевич, Асуев Шарип Исаевич, Исхизов Михаил Давыдович, Тагунов Олег Аскольдович, Арясов Игорь Евгеньевич, Артамонов Ростислав Александрович
боем, круто повернула на задний двор. Ей показалось, что в толпе мелькнули милицейские шинели. Это, конечно, было ошибкой. Попросту она издали приняла за милиционеров никогда ранее не виданных ею английских летчиков.
…Смотреть воздушный бой в тот предвечерний час вышли на улицу не только постояльцы, но и служащие гостиницы, повара, коридорные, дежурный администратор.
Женщина в шинели беспрепятственно прошла с черного хода в вестибюль и взбежала по лестнице на второй этаж. Пол узкого, полутемного коридора был покрыт мягким ковром. Окна на улицу были давно выбиты воздушными волнами. Их заколотили изнутри досками.
Она увидела, что дверь ближайшего номера приоткрыта. Осторожно, как бы невзначай, толкнула ее и увидела, что номер совершенно пуст.
Какие вещи были в нем! Два заграничных чемодана, баул, портфель. А на диване и кровати валялись вязаные женские кофточки, шарфики, пижама и другие предметы женского туалета, в которых вошедшая, по-видимому, знала толк. Она сбросила шинель и принялась проворно напяливать на себя все, что можно было надеть. Остальные вещи она побросала в простыню, выпотрошила туда и содержимое одного из чемоданов (другой был пуст) и туго связала узел. Потом с трудом натянула на себя шинель. На кровати лежал еще пушистый, наверно, очень теплый серый жакет. Женщина засунула его за пазуху. Где-то совсем близко ударила зенитка. С потолка посыпалась известка.
Не прошло и пяти минут, как женщина неслышно покинула обворованный номер и вскоре оказалась на знакомой ей тропинке.
Еще не прозвучал отбой воздушной тревоги, а женщину в шинели уже встречала на пороге своей комнаты в поселке, некогда звавшемся «Шанхаем», давно живущая здесь вдова рыбака из Териберки, которую в округе звали тетя Дуня. За этой пожилой женщиной с испитым, одутловатым лицом тянулась дурная слава еще с довоенного времени. Ее часто навещали пропившиеся до последней робы — «сингапурки» списанные на берег и «приколотые» к нему надолго бывшие моряки-«бичкомеры». Каждый из них надеялся, что тетя Дуня даст ему в долг до лучших времен поллитровку с неприхотливой закуской. Здесь можно было заложить костюм, пальто. До войны к тете Дуне наведывались в поисках подозрительных людей и сотрудники уголовного розыска. Пару раз ей приходилось «играть на рояле» — оставлять отпечатки своих шершавых пальцев.
Однако, когда война круто изменила довольно шумную жизнь портового города, образумилась и тетя Дуня. Она работала поварихой в столовой на Лесных причалах, и, пожалуй, ее единственной вольностью был стаканчик спирта, который тетя Дуня получала «по блату» в буфете столовой и выпивала тут же залпом, закусывала салатом из морской капусты. Делала она это, как объясняла заведующему, «исключительно для храбрости», чтобы преодолевать страх и не бегать каждый раз прятаться от бомбежки в убежище.
Приход женщины в шинели не только не доставил радости тете Дуне, но, наоборот, насторожил ее. Она даже не поздоровалась с гостьей, а довольно грубо спросила:
— Зоська? Откуда? А ты разве…
Та не дала ей договорить.
— З фронту, тетя Дуня. В банно-прачечном отряде, на той стороне работаю. Вот командир вещички домой жене прислал. Курить нет? Ну, тогда пускай полежит у вас этот узелочек, а я стрельну где-либо сигаретку и вернусь за ним…
Когда взволнованная зрелищем воздушного боя Дюваль возвратилась к себе, ей показалось сначала, что она ошиблась дверью и попала в чужой номер. Почти все вещи пропали. Исчез и серый жакет из верблюжьей шерсти, связанный покойной матерью. А как он помог Дюваль однажды, когда ей пришлось ночевать в стогу соломы под Лионом в холодную декабрьскую ночь, темноту которой изредка разрезали голубые лучи фашистских прожекторов!
Правда, чемоданы остались, но они были пусты. Даже зеркальце, окаймленное старинным серебром, пропало, ее давнее, фамильное зеркальце, вывезенное из Франции через Дюнкерк в те дни, когда Дюваль спасалась от немцев вместе с английскими солдатами.
Француженка прибежала к директору гостиницы и, схватив его за лацкан пиджака, с возмущением сообщила, что ее обокрали. Директор, немного знавший французский язык, покраснел так, будто его самого назвали вором. Кража, да еще совершенная в такое трудное военное время, не только подрывала престиж гостиницы. Он понимал, что она подрывала и престиж всей страны. Ему стало и горько, и стыдно, а все слова извинения, которые надо было произнести в адрес экспансивной, взволнованной до предела блондинки, казались слишком вялыми, неубедительными и, разумеется, они не могли сгладить остроты положения.
Не менее директора гостиницы был потрясен известием о краже начальник милиции Фартушный,
