Сборник о людях советской милиции, посвятивших свою жизнь охране общественного порядка и борьбе с преступностью. Одни из них участвовали в Великой Октябрьской социалистической революции, создании первых отрядов рабоче-крестьянской милиции, индустриализации и коллективизации страны. Другие, вернувшись с фронтов Великой Отечественной, и сейчас продолжают трудиться в органах внутренних дел, надежно охраняя общественный правопорядок, укрепляя социалистическую законность. Авторы сборника — известные писатели, журналисты, а также работники органов внутренних дел. Для массового читателя.
Авторы: Хруцкий Эдуард Анатольевич, Вайнер Аркадий Александрович, Вайнер Георгий Александрович, Рождественский Роберт Иванович, Семенов Юлиан Семенович, Нилин Павел Филиппович, Липатов Виль Владимирович, Скорин Игорь Дмитриевич, Соколов Борис Вадимович, Киселев Владимир Леонтьевич, Ардаматский Василий Иванович, Безуглов Анатолий Алексеевич, Кузнецов Александр Александрович, Лысенко Николай, Пронин Виктор Алексеевич, Матусовский Михаил Львович, Беляев Владимир Павлович, Кошечкин Григорий, Сгибнев Александр Андреевич, Ефимов Алексей Иванович, Саввин Александр Николаевич, Литвин Герман Иосифович, Денисов Валерий Викторович, Баблюк Борис Тимофеевич, Асуев Шарип Исаевич, Исхизов Михаил Давыдович, Тагунов Олег Аскольдович, Арясов Игорь Евгеньевич, Артамонов Ростислав Александрович
что разгружаются внизу, и приехала на мою голову эта Дюваль», — подумал Фартушный и пустил на шинель очередное облако дыма, чтобы забить запах французских духов.
Открыв дверь особым ключом-отмычкой, сделанным по его заказу на судоверфи Рыбпрома у знакомого директора Сапанадзе, Фартушный почувствовал, что табачный дым все-таки победил. Он снял в передней шинель, вынул из кармана бумагу с благодарностью Дюваль. Входя в столовую, Кузьма Евдокимович крикнул на кухню, где суетилась у плиты жена:
— Все нашли мои пинкертоны, Оксаночка, все вещи той француженки, даже жакет ее серый любимый. Говорит — покойная мама вязала, а мне даже благодарность объявила. Вот! — и с этими словами Фартушный положил на стол письмо Дюваль.
— Какую благодарность? — спросила Оксана, входя в столовую с дымящейся сковородкой. — Видишь, и макароны с олениной уже подгорели…
— Благодарность мне эта француженка написала за отличную работу нашей милиции, — сказал Фартушный, распахивая мундир и подсаживаясь к столу.
Но миролюбивый и благодушный тон его был взорван гневным криком Оксаны:
— Дэ ты був?
Фартушный поднял глаза. На побледневшем лице жены было очень странное выражение.
— Дэ ты був, я кажу? — не сказала, а тихо прошептала Оксана, обходя стол. Сковородка, наполненная поджаренными макаронами, перемешанными с кусочками темного мяса, нервно дрожала в ее полных руках.
— Как где? На работе! — сказал он спокойно, а сам подумал: «Таки унюхала духи. Надо было еще одной папироской тот клятый запах дегазировать!»
— На работе? — закричала жена, швыряя на стол сковородку так, что макароны, как живые, запрыгали по клеенке. — Это называется работа?! — И она ткнула его пальцем в щеку, на которой алели два следа помады «Макс Фактор», отпечатанные полными губами Сесиль Дюваль. Оксана схватила с комода тяжелое зеркало и подала мужу.
— Смотри! Любуйся!..
Фартушный понял все и, стараясь улыбнуться, протянул:
— Так то же — чертова француженка!
— Какая француженка? — закричала жена.
— Так то же дипломатический поцелуй, — оправдывался Фартушный. — Посмотри бумагу.
— Какой дипломатический, греховодник ты старый! Люди кровь проливают на войне, а ты поцелуи домой приносишь…
Сколько труда надо было потратить Кузьме Евдокимовичу, чтобы оправдаться! Прочитав, наконец, благодарность, Оксана съязвила: «В Париж приглашает! Мало вам шашней здесь, в Мурманске!»
Пришлось Фартушному призвать в свидетели лейтенанта Завейко, чтобы жена поверила в его безгрешность. Да и стоит ли вспоминать эту и другие подробности того, как оправдывался Фартушный?..
Много лет прошло с тех пор, посеребрились виски у Кузьмы Евдокимовича. Живет он сейчас в Киеве, да и Оксана стала не та, что была в Мурманске, когда со звоном швыряла щипцы в эмалированный таз во время операций.
Но все равно: всякий раз, как скажут при ней слова «француженка», «туристская поездка в Париж», она сразу настораживается.
И еще она очень не любит серых верблюжьих жакетов…
Александр Саввин
ОСТАВЛЯЯ РОДНОЙ ГОРОД
Обвальный грохот разметал ночную тишину, встряхнул опустевшие дома, ходуном заходил по сторожким улицам города. Не успела улечься первая волна, не успели отзвенеть и отволноваться оконные стекла, как новый удар всколыхнул землю.
— Петюнь, слышь-ка, слышь… Да очнись же, дьявол! — испуганно завозилась и запричитала Дарья Михайловна. — Никак немые антихристы нагрянули, чтоб их бомбой разнесло!
Она, суетясь и причитая, торопливо приподнялась и уселась на родной печи, чувствуя ее живительное тепло и дыхание.
— Стихни, Дашка! — прикрикнул Петр Васильевич Седых на жену и, хрустнув суставами, потянулся к трубе. Нащупав в темноте железную дверцу дымохода, приоткрыл ее, сунул ухо в черный проем. Таким манером он наладился ловить в буйную погоду заводской гудок, который неизвестно почему вдруг артачился и улетал неведомо куда из города, подводя тем самым рабочую братию, собиравшуюся на смену.
— Ну что там, Петюнь? — с дрожью в голосе вопрошает женщина. — Что, а?
— Стихни, Дарья! — И хотя на печи было темно, как в преисподней, почувствовалось, что Петр Васильевич предостерегающе ударил пальцами ус.
В трубе недовольно сопел и топтался ветер. Из дымохода
