Люди Дромоса. Трилогия

реки, я поймал какойто особый ракурс.
* * *
Шел третий день нашего путешествия. Если брать километров по тридцать, то скоро должен показаться лагерь с моим домиком. После почти полутора месяцев скитаний он стал мне както роднее, и я с замиранием сердца ждал встречи. Дойдя до очередного «эпицентра», сделали привал, и девушка сказала:
– Давай «выйдем». А то чтото совсем уж невмоготу. – Возражать я не стал. В конце концов, те, от кого мы сбежали, далеко и торопиться особо некуда.
Это было нереально. Вокруг нас стоял мертвый город. Огромные, этажей по сто, коробки домов смотрели пустыми глазницами окон. Ржавые остовы машин в беспорядке перегораживали улицы. И ни души. Это не спокойноумиротворенная тишина «первобытного мира». Полная стерильность, жуткая, наводящая ужас своей неотвратимостью и беспощадностью. Умом я понимал, что мы можем не бояться радиации или какойнибудь неведомой заразы, но ноги сами пытались унести из этого кошмара. Лена же словно остолбенела. Ей, жительнице мира, не знавшего двух мировых войн, и никогда не слышавшей о Хиросиме, это должно было казаться абсурдом. Почти насильно я «вытянул» ее в коридор. Но еще долго ее глаза оставались стеклянными, а с лица не сходило испуганное выражение.
Последний отрезок пути преодолели молча, не делая остановок, стараясь уйти подальше и поскорее выкинуть из памяти. Вот и домик, и я готов расцеловать каждую дощечку, олицетворявшую конец пути.
– Мы пришли? – спросила она.
Я молча кивнул, сияя глазами и не в силах сдержать улыбку.
– Давайте немного побудем здесь. – Она смотрела кудато в сторону, стараясь не встречаться со мною взглядом.
– Ну… вообщето можно. – Я рвался домой и не понимал, что это только Мой дом. Для Лены же это – Неведомое, и, стоя на пороге новой для нее жизни, она испытывала страх.

– Мы что же, так и будем тут сидеть? – Истек третий день нашего затворничества, вызванного, как я считал, женскими капризами.
– Ну, пожалуйста, Юра, еще немножко.
По мне, так хоть целую вечность. Запаса продуктов хватит на год, если ей нравится питаться консервами. Разной литературы я натаскал немало, и от скуки человек, знающий алфавит, не умрет. Но дело в ее иррациональном страхе. Как будто, оставаясь в коридоре, она не теряла связи с прошлым, а «выйдя», оборвет навсегда какуюто лишь ей одной ведомую нить.
– Что ж, я схожу в разведку, вернусь часа через дватри.
За прошедшие полгода Москва ничуть не изменилась. Всё тот же огромный мегаполис, и глупо было бы думать, что мое отсутствие хоть на йоту отразиться на жизни города. Запас денег в домике был довольно изрядным, и я взял такси. Приехав домой и приняв душ, позвонил коекому из наших. Народ готовился к очередной вылазке, намечаемой через неделю, и несказанно обрадовался моему появлению. Я пообещал, что ежели смогу, то присоединюсь непременно. По телевизору клеймили очередного олигарха, нахапавшего нетрудовых доходов. Это ж надо, несколько лет человек вел бурную деятельность, и никто ничего не замечал. И вдруг на тебе – прозрели. Вспомнился какойто римский император, назначавший губернаторами провинций самых жадных из своего окружения. Лет пять ему позволяли любой произвол, давая возможность высасывать все соки и набивать мошну. После чего – ножом по горлу, с конфискацией в доход государства. А уж в изобретательстве поводов и придирок человек не знает себе равных. В общем, жизнь била ключом, позволяя тому коекого приложить по голове.
Пропылесосив квартиру и небрежно вытерев пыль, я решил, что готов к приему гостей.
Как и предполагалось, она спала, и я, не особо задумываясь о свободе личности, «вытащил» соню вместе с кроватью. Против такого аргумента не попрешь, а то чтото мы стали очень уж нежными.
Время было еще детским, а учитывая разницу между часовыми поясами, в Париже жизнь еще только начиналась. Она ответила гдето после пятого звонка.
– Привет, это я. – Было немножко неловко, и не находилось слов.
– Ну, наконецто, снизошел! – Инна старательно изображала недовольство.
– Понимаешь, так вышло, что я никак не мог позвонить.
– Не мог или не хотел? – Ну вот, еще истерик не хватало.
– Думай как хочешь, но ведь в конце концов я нашелся. – По всем законам жанра разговор нужно было переводить в другое русло. И повод не замедлил появиться.
– Юра, с кем ты разговариваешь? И почему так темно? – Голос у Лены был звонким, и моя собеседница всё прекрасно слышала.
– Так ты там не один! – В голосе был лед. – Я тут сижу, как дура, а он тем временем… – И отключилась.
Решив, что от этого еще никто не умирал, я даже не подумал переиграть. Всё равно на днях собирался во Францию. Одним днем