Ты оказался один в чужом мире, нашел тех, кто стал тебе близок, нашел семью и… в одночасье лишился всего того, что стало тебе по-настоящему дорого. Как быть? Смириться с выпавшими на твою долю испытаниями или, презрев все законы — людские и божьи, пойти на поводу у зверя, сидящего в каждом из нас?
Авторы: Калбазов Константин Георгиевич
осеннему прохладной мастерской, проговорил плотник, вертя в руках выструганный из сосны мушкет.
Оно вроде и неказисто, понятное дело у скомороха руки не под работу с деревом заточены, но с другой стороны все понятно. Эвон ствол, вот по желобку от него должно отделяться ложе, замка понятное дело нет, приклад какой-то мудреный. Работа хотя и корявая, но даже в таком виде, поудобнее получится в руках держать, чем тот карабин, что рядом на верстаке лежит, видно, что размеры старались под него заточить.
— Я так понимаю, хочешь, чтобы я новое ложе изготовил для твоего мушкета.
— Правильно мыслишь. О цене особо не задумывайся, сколько скажешь, столько и уплачу, и дерево самое лучшее подбери.
— Хм. А коли сто рублев укажу, что же и столько уплатишь? — Непривычно как-то вот так, не торгуясь самому цену назначать.
— Почто пустые разговоры разговаривать. Ты свою работу знаешь и чего она стоит тоже, лишнего все одно не затребуешь, не того ты склада. Да на будущее держи, как спытаю работу, то будет еще заказ.
— Большой?
— Дюжина карабинов. Заказ спешный, так что имей ввиду, коли работа какая подвернется.
— Добро. К какому сроку исполнить первый?
— Ты мастер, сам срок и назначай.
— Дай мне неделю.
— Указывать не стану, но не много ли?
— В самый раз будет. Управлюсь раньше хорошо, да только сомнительно. Ты ить вырезал игрушку из сосны и радуешься как дите, а тут оружие с огненным боем, не шутка, нужно все семь раз отмерять, да поглядеть.
— Добро.
— Домой? — Когда Виктор сел рядом спросил Горазд.
Время оно вроде как и обеденное засветло не обернуться даже если выехать с утра, дороги расквасило, который уж день идут дожди с небольшими перерывами, да и в Звонграде вроде делать нечего. С другой стороны лошадь у них добрая, ее Добролюб из похода привел, тех что поплоше при хозяйстве оставили, за эту можно было взять хорошую цену, но хозяин отказался ее продавать. В общем-то правильно сделал, лошадь сильна, легкую повозку влечет без проблем даже по раскисшей дороге.
— Нечего ерундой заниматься. Завтра с рассветом и двинем.
— Тогда куда.
— Нешто мы в граде постой не сыщем.
Сыскали, как не сыскать, а с рассветом в путь наладились. К вечеру уж были дома, да и там долго не задержались, собрались поутру и дальше двинули, в Обережную. А чего время терять, с подворьем Беляна вполне себе справляется, что непонятно, Богдан подскажет, все же год прожил при постоялом дворе, ить не слепой и не глухой, что видел, что слышал. Горазду же пора медкомиссию устраивать, если бабушка позволит то тогда уж нужно парня начинать нагружать. То что было до того, кроме как баловством не назовешь, так и надобности особой не было, теперь была.
Виктор помнил, взгляд которым встретил его несостоявшийся зять Богдана, была в нем и обида, и надежда, и зависть, да много чего было, не передать тот взгляд. Хотелось ему отправиться вместе с Добролюбом в следующий поход, страсть как хотелось, но тот сказал четко, сначала полностью оправиться после ранения и только потом подумывать о чем-либо подобном. Ждет Горазд приговора бабки с нетерпением, потому как не сомневается том, что оправился полностью, да только будет ему разочарование, потому как сначала нужно пройти обучение, вдумчивое и серьезное, Виктору нужен напарник, а не обуза.
— Чего это там, Доболюб?
— Бог весть. Народ чего-то шумит. Не иначе как буза какая. А ну-ка погоняй.
— Н-но, пошла родимая.
Лошади словно передалось волнение пассажиров и она припустила по разгвазданной дороге вновь отстроенной улицы посада, возродившегося из пепла словно птица феникс, только комья грязи и брызги в стороны. Словно и не было целого дня пути по бездорожью, хорошие все же лошади у западников в каретных упряжах ходят, сильные и выносливые.
Да что же такое могло приключиться? Чего это народ так разъярился? Столпились на краю села, возле домишки нового, впрочем, тут все они новые. А на этом месте стоял когда-то тот в котором обреталась бабка Любава. Погоди, а не на нее ли взъярился народ? Этим крестьянским душам много не надо, лишь бы нашелся козел отпущения на которого можно свалить все, в том числе и случайности и собственную глупость, ну не любит даже распослединий тупица признаться в своей дурости, проще уж кого иного обвинить, а знахарка для того самый подходящий кандидат.
— Ломи двери, чего смотришь!!!
— Круши!!!
— Да мы ее сейчас на кусочки!!!
Мужики толпятся на подворье, возле двери, ярятся, грозятся, но пока никто не решается ударить первым. Тут ведь как, когда кто учнет, то тогда уж со всей душой или дуростью, это уж как у кого, а вот начать-то как раз самое трудное. Желающие пока не сыскались, вот и гомонит народ.
— Чего стоите!!!
