Лютый зверь

— Бейте гадину!!!
— Тоже мне, мужики!!!
Это уж бабы столпившиеся на улице, на подворье шагу не ступили, но подзадоривают мужиков с неменее яростными криками. Виктор отчего-то был убежден, будь в селе одни бабы, то все уж полыхало бы ярким пламенем. Бабы они только с виду покладистые, до того момента, пока их по серьезному не затронуть, а еще хуже если детишек или хозяйство, вот тогда она в ярость входит куда сильнее мужика и головушку ей выключает напрочь. Нет, страшнее существа на Земле, чем разъярившаяся женщина. Но при наличии мужика, она старается пустить его вперед, как-никак глава и так далее и тому подобное, да и за крепкой спиной лучше, скорее всего дело в том, что разумности у женщин побольше и прекрасно понимают, что за ними детишки и берегут себя скорее для них, материнский, так сказать, инстинкт.
Горазд осадил коня и без раздумий побежал за Виктором, который сначала растолкал женщин, а затем усиленно и особо не церемонясь пихаясь ногами и локтями пробился к двери, где обернулся лицом к мужикам, Горазд как привязанный следом. Вовремя. Видать процесс накачки себя адреналином уже закончился и один из мужичков, что порешительнее, начал замахиваться топором. Этот не хитрый и полезный инструмент был в наличии и у других, но они пока только грозно потрясали им в воздухе, а вот этот именно замахивался, примериваясь к двери.
На раздумья времени не было, вообще никакого, потому как Волков спинным мозгом чувствовал, стоит обрушиться на дверь одному удару и все, дальше этот процесс уподобится лавине. Мужик крепкий, кулаком такого свалить тяжко, ногой не ударишь, расстояние не разорвать, больно тесно. Все это в мгновение ока проносится в голове Виктора¸ а в следующее, он подступил в плотную и впечатал крестьянину колено в пах, успев перехватить топорище поближе к жалу.
— Уй-у-у! — Бузатера буквально переломило пополам, а народ в растерянности даже кричать позабыл.
Ага, растерялись, вот только не долго это продлится, потому как только что произошло то, чего им очень не хватало. Бабка-то заперлась и дрожит за дверью никак не противодействуя пришедшим ее убивать, а так и разозлиться сложно. Но вот нашелся тот, кто решил поднять руку на твоих товарищей, реальный противник. Ах аспид, да как он посмел, а вот мы его… Вот до этого доводить не следует, значит остается страх, который сумеет пересилить злобу. Пистоль сам собой скакнул в руку, курок уже взведен, ковбой блин. Выстрел! Сразу же толпа подалась слегка назад. Горазд так же стоит с револьверами в руках, вид решительный и плевать, что перед ним не гульды, а свои братья славени, потому как они пришли за той, кто вытащила его с того света, а раз так, то за ним должок.
— А ну, осади!!! Осади говорю!!! — Виктор настроен решительно. Воспользовавшись тем, что народ слегка подался назад, он взвел курок и нацелил кольт в лицо ближайшему к нему мужику, — Кто шевельнется, ты умрешь первым, — в другой руке обычный пистоль, зрачок ствола смотрит в лицо другому, — ты вместе с ним.
— И вам не поздоровится, — Горазд не менее решительно направил на селян свои лукасы. Виктор решил не разделять пару и презентовать парню.
Сначала растерялись, а потом и испугались. А как не испугаться, когда перед тобой эдакий страхолюд, до зубов вооруженный и зыркает так, что кровь в жилах стынет. Пистоли-то пистолями, да чувство такое, что может и зубами начать грызть. Пара мужичков послабже, тут же просочилась за спины односельчан, остальные стоят в нерешительности.
— Пошли вон со двора! Считаю до тех, потом начинаю стрелять, у нас два десятка выстрелов, кого не пристрелим, пойдем резать. Ни одного в живых не оставлю. Всех порешу.
— Да ты знаешь…
— И знать не хочу! — Резко оборвал начавшего было говорить мужика Виктор, — Пошли вон сказал! Не доводите до греха, — это уже сиплым голосом переполненным ярости, — порву как виня фуфайку.
Что за такая фуфайка им и невдомек, но уж больно страшен тот, кто стоит перед ними. Во еще у одного нервы сдали и он юркнул назад, вот еще, еще, как говорится процесс пошел. С улицы послышались гневные выкрики женщин, эти могут все пустить прахом. Виктор делает еще один выстрел и быстро взводит курок.
— Назад, кому сказал, — он уже и не говорит, а сипит переполняемый яростью.
Вообще-то планировалось расправиться с безответной старухой, а не устраивать бойню с этим зверем в человеческом обличии, тем паче многие признали его. Этот может натворить дел, потому как в одиночку не боялся выходить супротив цельного войска гульдов и холку при том им знатно мылить.
— Бабушка, открывай, не бойся, это я, Добролюб.
— Ты что ли скоморошья душа? — Пытается шутить, а испуг все одно пробивается наружу, а и то, на волосок от смерти была, никак не иначе.