Ты оказался один в чужом мире, нашел тех, кто стал тебе близок, нашел семью и… в одночасье лишился всего того, что стало тебе по-настоящему дорого. Как быть? Смириться с выпавшими на твою долю испытаниями или, презрев все законы — людские и божьи, пойти на поводу у зверя, сидящего в каждом из нас?
Авторы: Калбазов Константин Георгиевич
ничегошеньки.
— Ты много-то о себе не думай. Поломаешься немного для порядку, а потом все выложишь, уж мне поверь. Я хочу и дело сделать и суда избежать, а потому знать мне надлежит многое. Так как, добром будем говорить, или можно сразу калить железо? Чего молчишь?
— Да вот думаю, а как ты с ватажниками будешь договариваться? Народ ведь без князя в голове, пожгут вдругорядь твое подворье. Готов ли к тому? — Повержен, обездвижен, с придавленным горлом, но упрямо хрипит свое.
— Я обмана не имею, потому и бояться мне нечего, а вот к тому что меня обмануть возжелают всегда готов. Ну так, как?
— Отпусти.
Отпустил. Тать поднялся помассировал руку и горло прокашлялся, покряхтел, ох и силен этот трактирщик, скоморох бывший. Ну да ничего, время все на свои места расставит, еще сочтемся.
— Спрашивай.
— Сколько народу в ватаге?
— Две дюжины.
— А сколько мяса?
— Чего-о?
— Сколько таких, что и под нож пустить не жалко? Вот только не нужно мне рассказывать, что у вас такого не водится.
— Хм. Костяк ватаги шестеро, уж не первый год на большой дороге, потому бойцы стоящие.
— Огненного боя в достатке?
— Что-то ты странные вопросы сыплешь, трактирщик?
— Нормальные вопросы. Дело имею, потому и спрашиваю.
— А дело по всему выходит зубастое?
— Не без того.
— А коли зубастое, то и стоящее?
— А вот теперь ты много спрашиваешь. Но отвечу, стоящее.
— Так может тогда сразу к атаману, там и сговоритесь?
— А в лесу, выходит, уж я буду во власти ватажников?
— Ну, как-то ить договариваться нужно.
— Голоден?
— Есть немного.
— Иди за стол, тебя накормят, а пока суть да дело, мы соберемся.
— Мы?
— Нешто думаешь, что я в одного поеду к вам, ты меня за больного головой-то не считай. Помощника возьму, он при случае спину прикроет.
А ничего так разбойнички пристроились. Две избы, одна поменьше, не иначе как костяк шайки там располагается, вторая большая, это остальные выходит, конюшня голов эдак на десять сено соскирдовано, еще сарай имеется, там наверное припасы хранятся, ну и банька, куда же без нее-то, правда сейчас холодная. Хм, и посты имеются. В версте от лагеря секрет миновали. Тут местность оврагами изрезана, так что удобный путь только один получается, можно и в обход, да только умаешься, по взгоркам карабкаться, да сквозь бурелом пробиваться, здесь уж тропа набита. Только хоженые места начинают просматриваться не далее как в трехстах шагах, видать к стоянке возвращаются всегда окольными путями. Атаман видать не из простаков, тертый калач, а раз так, то дело худо.
С таким не уговоришься. Во всяком случае, на тех условиях, что есть у Виктора. С другой стороны, в его планы вовсе не входило иметь дело с бывалыми разбойничками, этих под себя не согнешь. Эвон сопровождающий, с ногой на горле все одно гоношился, нет, этих нужно выводить из игры, сразу и жестко. Именно об этом намерении говорил Виктор Горазду когда они собирались в путь, снарядившись как для боя.
Скажете, а для чего тогда ему нужны оставшиеся, которые наверняка имеют слабое понимание с какой стороны браться за оружие, и представляют собой простое мясо, призванное только создавать массовку и которыми при случае не жалко пожертвовать? А просто все. Эти люди уж замазаны перед законом и обратного пути у них нет, а что касается боевых навыков, так то дело наживное, опять же, есть кого отсеять, потому как он рассчитывает создать ватагу человек в десять, никак не больше. Как отсеять? Так просто все, нешто тяжело понять.
Ага, а вот и первый ватажник которого они увидели в лагере. Выскочил из малой избы и порысил сквозь снег, словно и не хаживали тут, ветер все разом заметает и не гляди, что в лесу. Путь его не долгий, всего-то пара десятков шагов, до большой избы, но Виктор успел его рассмотреть. Тулупчик так себе, изрядно подранный, весь в заплатах, есть пара не зашитых мест, там овчина свисает лоскутками. Из ленивых мужичок, не иначе, ить в дыры как пить дать задувает, но вспоминается о том, только на ветру, а как оказался в тепле, так лучше бока поотлеживать, чем починкой заниматься. Этот никак не может принадлежать к избранным, скорее шестерка, прозябающая на побегушках.
— Человечек твой пусть в общую избу идет, а нам к атаману, — лениво бросает сопровождающий.
— Ничего. Тут не холодно, обождет на крыльце.
— Ты много-то о себе не думай, чай не на своем подворье.
— Странный ты. Вот скажи, к чему я сюда приехал только с одним человеком, нешто чтобы всю ватагу вашу тут положить? Вижу, что и самому смешно. Вам меня резать тоже не резон, не так много желающих найдется с вами дело иметь.
— А коли так, то зачем человека морозить? — Резонно спросил тать.
— А просто все. Натура у прихлебателей
