Ты оказался один в чужом мире, нашел тех, кто стал тебе близок, нашел семью и… в одночасье лишился всего того, что стало тебе по-настоящему дорого. Как быть? Смириться с выпавшими на твою долю испытаниями или, презрев все законы — людские и божьи, пойти на поводу у зверя, сидящего в каждом из нас?
Авторы: Калбазов Константин Георгиевич
они и поостеречься могут.
— Чего вскочил не свет не заря? — Удивился Зван.
Уж больше месяца Горазд и Виктор перестали опасаться ватажников, оно вроде уж и попритерлись и не получается так, чтобы по одному лезвию ходить и настолько не доверять друг дружке. Страх и недоверие они нужны были попервости, а теперь пришла пора доверия, иначе конец один.
— А ты мальцов-то не видел? — Вопросом на вопрос ответил Горазд.
— Дак в мастерскую убегли, подготовить все. Мишка тот в Приютное за девками укатил.
— Так, а за скотиной-то кто же… Вот я их. Ладно, пойду мамке помогу.
— Так это…
— Чего?
— А-а, так ничего. Пойду Кота поднимать, его смена.
Горазд только плечами пожал и направился в коровник. Странный какой-то сегодня Зван. Ладно, наверное с недосыпа мысли в кучу собрать не может. Передернув плечами, утро сырое и зябкое, осень уж почти, он пробежался до постройки и уже взялся было за ручку, как вдруг замер как вкопанный. Что это? Из-за двери послышался игривый женский смех и мужское ворчание, глухо стукнуло ведро, опять ворчание, но теперь уж недовольное и снова женский смех.
— Богдан, осторожнее, медведь, молоко опрокинешь.
Поначалу у Гразда еще было сомнение, хотя чего сомневаться, девок Мишка еще не привез, иных женщин на подворье нет, но вот поверить в то, что слышали уши, никак не мог. Когда же послышался голос матери, последние сомнения развеялись окончательно. Словно пелена на глаза упала, все в каком-то красном цвете, губы сами ощерились в зверином оскале. Вот значит как! Дверь отлетела в сторону, словно ее ураганом распахнуло. Вот они, стоят обнявшись и не просто обнявшись, а слившись устами и мать… Его мать, льнет к другому мужчине!
Первой его увидела Беляна и ненашутку испугавшись, тут же заслонила собой Богдана. Как это у нее получилось не понять, она вроде и статная баба, да только кузнец куда больше нее, а вот словно полностью его прикрыла от нежданной опасности.
— Горазд, НЕТ!
— Отойди, — глухо прохрипел парень.
— Не отойду! Хочешь порешить, бей сначала меня!
— Как!.. Как!.. А ты!.. Ты!.. Вы!.. Д я!.. А-а-агхр-р!!!
Добротно сработана дверь, и массивная, и петли железные, но вот сорвало ее и бросило наземь. Не выдержала она свирепого удара ногой, обезумевшего от ярости парня. Все еще бешено вращая глазами, Сохатов старший, стоял перед женщиной устремившей на него гневный взгляд и мужчиной безвольно опустившим руки и потупившим взор, по всему видно, что и мысли сопротивляться у него не было.
Послышался стук копыт, заливистый девичий смех, посвист возничего и в ворота влетела бедарка. Мишка вернулся. Горазд ожег злым взглядом вдруг присмиревших девчат и брата, после чего с всхлипом вдохнув воздух, отвернулся и размашистым шагом направился к крыльцу.
Пройдя на кухню он схватил бадейку с колодезной водой, припасенной еще с вечера, отпил… Теплая зараза. Опрокинул ее на голову. Нет, так не остудить кипящую кровь. Да что же это!? Как такое!? Опрокинув в зале пару столов он грузно опустился на лавку за очередной и уперев локти в столешницу обхватил голову взлохматив волосы и с силой сжав виски. Как она могла!!?
— Горазд. Горазд.
Парень поднял глаза, взгляд постепенно принял осмысленное выражение и он сумел рассмотреть братьев, стоящих перед ним единым фронтом. Сколько он так просидел, и самому невдомек.
— Чего вам?
— Мы это… — Заговорил Первак, как самый старший из них. — Мы еще вчера хотели… А потом подумали, чего на тебя вываливать чай с дороги, устал… Ты не подумай, у них ничего такого…
— Сам посуди, — это уже Вторак на помощь брату пришел, — трудно им. И дядьке Богдану и мамке, а ить они еще и не старые. Чего ты взъярился. Эвон сам укатил с гульдами счеты сводить, позабыл, что глава семьи теперь, а дядька Богдан заботу о нас на себя взял и ничего не требовал в замен. Тяжко нам было бы без него и мамке тяжко. Как без мужика-то в доме.
— А вы стало быть не мужики?
— Ты с больной головы-то на здоровую не сваливай, — эвон и младший отмалчиваться не стал. — Чего ты про дядьку Богдана плохого сказать можешь? Он со всем уважением. Сам хотел с тобой поговорить, да только не успел малость.
А действительно, чего это он. Какое он имеет такое право, винить их. Кабы был жив отец, пусть прикованный к постели, пусть немощный, но жив, то тут иное дело, а так-то, чего… Он ведь и сам Богдана любил и уважал не меньше мальцов, в чем-то и пример с него брал. Тот ведь без лишних слов взял опеку над младшенькими, а ведь то долг старшего мужа в семье. Его, Горазда, долг. Невчем ему винить Орехина. Подумав малость, Горазд пришел к выводу, что подойди тот и расскажи все без утайки, так только порадовался бы и пожелал счастья. От сердца пожелал бы. Наверное все дело в том, что как-то
