Ты оказался один в чужом мире, нашел тех, кто стал тебе близок, нашел семью и… в одночасье лишился всего того, что стало тебе по-настоящему дорого. Как быть? Смириться с выпавшими на твою долю испытаниями или, презрев все законы — людские и божьи, пойти на поводу у зверя, сидящего в каждом из нас?
Авторы: Калбазов Константин Георгиевич
златые церковные купала, опять над землей плывет малиновый звон, какого во всей Брячиславии нипочем не услышишь, даже столица уступит в этом Звонграду. Кто знает, может мастера были особенно искусными, а может место это особо располагало к благозвучию церковных звонниц, да только нигде более не слышится эта мелодия так, как в этом месте. Люди доходившие до столицы Сальджукской империи, откуда пошла новая вера, утверждали, что и та уступит первенство по сути небольшому славенскому граду. Ну, это правда смотря с чем сравнивать, как с империей, так да, а как со славенскими княжествами, так и не малый вовсе получается, а нечто среднее.
Виктор и сам не понял, в какой момент Звонград для него стал родным. Вот подъехал к нему и словно воздух изменился, даже себя поедом грызть позабыл, а уж с чувством вины, за погибших на постоялом дворе он и спать ложился и рассвет встречал, потому как когда бы не лег, просыпался еще затемно. Но вот здесь на время отпустило, впрочем, как только звон оборвался, так и черные мысли вернулись. Слишком долго он отсутствовал, за это время можно было гульдам пустить кровушку и не раз. Но ничего, чай не прохлаждался, готовился к предстоящему.
Оно можно было и не заворачивать в град, да только решил отчего-то побывать в таверне где раньше Голуба обреталась, где они впервые встретились. Виктор и не думал, что она успела для него стать чем-то большим, чем просто матерью его дочери, ведь в сердце всегда жила молодая и разбитная Смеяна, но вот странное дело, после случившегося жену он вспоминал часто, не чаще чем дочь, но все же, а вот боярышню, раз два и обчелся. Даже сейчас вспомнил как-то вскользь. Может права людская молва, с глаз долой из сердца вон. А как же Голуба? Дак и тут молва в сторонке не осталась, имея не ценим, потерявши плачем. Нет, все же никакие постулаты, даже веры, не сравнятся с молвой народной, потому как все это вымучено и выстрадано, и цена за то уплачена не малая, жизни человеческие, а может это все же от Бога, ведь кто отмеряет нам чашу страданий…
Так, стоп. Страдалец. Чего сопли развел, словно бразильском сериале. В монахи, грехи замаливать один черт не пойдешь, эвон оружием обзавелся, так просто, ради веселья. Ты мстить собрался, а раз так, то нечего из себя разыгрывать рыцаря печального образа или ярого поборника веры, коя учит прощать врагов своих. Так что же, в трактир не ехать? А вот в трактир нужно, хотя бы потому что снеди у тебя нет никакой, все вышло.
Кислый запах выпивки, квашеной капусты и давно немытых тел завсегдатаев, дело к вечеру, так что подтягиваются страдальцы, несут заработанные за день копейки, как заработаны, то вопрос иной. Кто-то находит какой приработок, кому-то улыбнулся Авось и удалось облегчить какого ротозея, от коего этот капризный старинный бог отвернулся, кто-то надавил на жалость, и люди поделились с увечным или обездоленным, не имеет значения, здесь они все честно платят, потому как все то серебро куда-то нужно девать, а по большому, все ради вот таких посиделок и делается. Ить тут можно не только набить брюхо вполне вкусной едой, но еще и отдохнуть телом, коему кроме выпивки потребно еще кое-что, например, баба. Все это тут найдется. Кстати, покойная жена Виктора как раз отсюда и была и занималась тут тем самым непотребством… Ну, да не о том речь.
В нос ударил знакомый запах наваристых щей. Как в этом месте умудрялись переплетаться все эти запахи, а главное как в забегаловке уровня наливаек из мира Виктора, умудрялись готовить вкусные блюда, для него было загадкой. Но факт оставался фактом, если тебя не отпугивал не презентабельный вид заведения, то ты имел все шансы поесть по настоящему вкусно и не дорого, блюда простые, не мудреные, но сытные.
— Ты чего?
— Иди за другой стол, кому сказано. Давай, давай и не оглядывайся мне.
Виктор по старой привычке бросил взгляд туда, где обычно сиживал, а потому стал свидетелем того, как трактирщик, выпроваживает оттуда завсегдатая, которого Волков помнил еще по прежним временам. Не иначе как ждет кого-то важного для него человека, просто так он бы не стал никого двигать.
— Добролюб. Проходи, — обмахивая стол полотенцем не первой свежести, позвал трактищик.
О как! Это его что ли так встречают? А как это его узнали-то, коли он и сам глядючи в свое отражение себя не опознает? Хм, однако. Виктор не стал отнекиваться, тем паче хотелось ему занять именно этот стол. Вот опустился на скамью и непроизвольно бросил взгляд в зал, всматриваясь в девичьи фигуры подавальщиц, а потом что-то сильно кольнуло в груди и он сразу сник. Не будет этого. Ничего уже не будет. Нет ее.
Молодая девка быстро семенит ножками и несет в руках большой поднос, на котором щи, каша щедро вздобренная мясом, запотевший кувшин с квасом. Все как всегда,
