Ты оказался один в чужом мире, нашел тех, кто стал тебе близок, нашел семью и… в одночасье лишился всего того, что стало тебе по-настоящему дорого. Как быть? Смириться с выпавшими на твою долю испытаниями или, презрев все законы — людские и божьи, пойти на поводу у зверя, сидящего в каждом из нас?
Авторы: Калбазов Константин Георгиевич
гостем и садись за стол. И неча брови хмурить иль обидеть хозяйку возжелал?
— Никого я обижать не хочу, тетка Беляна, да только какой я гость…
— А то не тебе решать, — строго отрезала женщина, — коли назвала тебя гостем, то и веди себя как подобает.
Виктор глянул на молоденького паренька и что-то шевельнулось в памяти. Тот стоял скособочившись на левый бок, а за спиной обозначился горб, видно что когда то телом парень был ладен, а лик и сейчас пригожий. Добрый должен был получиться муж, да только не повезло парню, то что увечье его не от рождения было прекрасно видно любому.
— Беляна. Что за добрый молодец? — Так чтобы не услышал парень, перед которым улыбчивая деваха уже расставляла миску с кашей и кружку с квасом, спросил Виктор.
— Тихоня. Из вольных, в лесной деревеньке жил. В тот год, ну когда… Его деревом придавило.
— А-а, помню. Его тогда бабка Любава вместе с твоим Гораздом пользовала.
— Он и есть.
— А чего он тут-то?
— Работу ищет. Уж в третий раз приходит.
— Так взяла бы. Парень-то хороший и видно что работящий, а главное эвон видно что голоден, но даром питаться не желает. Или я чего не ведаю?
— Все верно, Добролюб, да только какой из него работник. Силы в нем нет никакой, увечный.
— Я слышал, горбуны силой владеют невероятной, Отец небесный будто их одаривает, взамен увечья.
— Слышала я об этом, но то коли с рождения, а тут эвон, хворый он. В отчем доме-то помогал как мог, да только из сил выбивается быстро, и толку от него меньше чем от деда дряхлого.
— Нешто родители хлебом попрекнули?
— Сам не восхотел оставаться нахлебником. Да эвон, отец его заявился, опять станет уговаривать вернуться, — кивнула женщина в открытое окно, через которое были видны ворота, где и впрямь появился какой-то крестьянин. — Я бы взяла его, да ить не я хозяйка, тебе решать. — Показалось или и впрямь с надеждой спросила. Нет, не показалось, вон и взгляд умоляющий, женское сердце оно такое.
— Иди Беляна.
Виктор продолжая завтрак наблюдал за тем как к пареньку подошел крестьянин и стал что-то втолковывать, но парень набычившись упрямо мотал головой и только забрасывал в рот кашу, полными ложками. Видно, что не от жадности, просто понимает, что коли есть возможность нужно поесть, но и вести беседу с отцом при посторонних не желает, а чем беседа закончится было ясно, уйдет крестьянин ни с чем. Волков и сам не знал отчего проникся симпатией к Тихоне, может потому что и сам был калекой. Нет, лицо его тут ни причем, увечной была его душа, так что хотя травмы их и разные, оба они инвалиды.
— Парень, я слышал, ты работу ищешь? — опускаясь напротив, спросил Виктор.
— Ищу, — буркнул Тихоня, но в глазах сверкнула надежда.
— А что умеешь?
— Я за любую работу возьмусь, чего не знаю, постигну быстро.
— И за женскую, возьмешься?
— Сказываю же, за любую.
— Дом прибрать, мужиков обстирать, снедь сготовить, раненных обиходить, а случись тяжелые, так и ходить за ними как за детьми малыми?
— В свой отряд сватаешь? — Аж глазки засверкали.
— Ну не на это же подворье, тут Беляна хозяйка, я только в память о прошлом, почетный гость. В Обережную поедем.
— Так не возьмут, — вот и расстройство и печаль в глазах.
— То не твоя печаль, а потом я ить тебя не на рать сватаю, будешь на хозяйстве.
— Согласен.
— Да как же так-то, — вскинулся не на шутку разволновавшийся отец.
Крестьянин всерьез рассчитывал уговорить сына вернуться домой, тем более, что работу тому найти никак не получалось, ни мельник, ни кузнец, ни кто иной связываться с увечным не хотел. Тот может уж и подался бы, в Звонград, да путь этот пешком ему было не одолеть, досюда с великим трудом добрался. А тут такая напасть, нашелся тот, кто подал этому младому охламону надежду, а тот и радешенек. Шрамы Виктора отца ничуть не смущали, эка невидаль. Знает он этого вояку, когда-то трактирщиком был, потом лихим делом пробавлялся, за что все его Вепрем кличут. Сказывают, что бедокурил он только в Гульдии, там и прозвище заработал, да молва людская донесла. Знал и то, что ныне этот аспид на службе в Обережной. Ну и как с таким отпускать родную кровинушку.
— Ты за сына не переживай. К делу приставлю, будет он свой хлеб есть, честно заработанный. Опять же, бабка Любава при мне живет в Обережной, глядишь, окрепнет парень, под ее приглядом.
— А тебе какая печаль, калеку привечать? — Не сдавался отец, а кто захочет отпустить сына, только сволочь какая, а мужик перед Виктором сидел правильный, так и сына воспитал.
— А я все сказал. Мы все время в разъездах. Эвон сейчас уехали, а имущество без пригляда осталось, так что пришлось все из дома выносить и на постой определять. То мы загодя выходили, а как всполошимся и умчимся, кто за
