Лютый зверь

отменную, да такую, что и бояре позавидуют. Тать он и есть тать и нечего людям их положения считать его себе ровней. Воевода, то дело иное, ему по роду деятельности положено, вот пусть и общается, а у них желания нет, выслушивать мнение того с кем и говорить-то зазорно.
Пробыв некоторое время безвылазно в крепости, Виктор в полной мере ощутил свое положение. Стало ему понятно и отчего воевода все время старался их услать за стены, как говорится — с глаз долой, чтобы не отсвечивали лишний раз. Только тогда непонятно отчего его так на службу тянули, что и возможности отказаться не было. С другой стороны, может все дело в том, что Смолин младший решил отплатить добром за то многое, что этот человек сделал для него лично, своеобразно так, взяв за глотку, и определив на службу, но все же он помог Добролюбу. Как оно сложилось бы, Бог весть, а так хоть и подневольный, но и он цел и люди его в безопасности. С другой стороны отношение их начальника было весьма ровным, если не сказать, что они были у него в фаворе.
Хорошо еще, что в горнице не было Бояна. Этот мало, что не любил Виктора и будь его воля, весь десяток, если не к ногтю, то держал бы в черном теле, так после свадьбы и вовсе стал на десятника смотреть волком. Вот отвлекись малость и порвет на части. Убейте, а с чего такая милость, Виктор никак понять не мог. С заместителем воеводы он вообще практически не общался, а то, что приказы ему отдает только Градимир, так с тем вопросом к нему, чего ядом на разведчиков-то брызгать.
— Опять погонишь леса шерстить? — Проявил любопытство Виктор.
— Нет. То теперь не наша забота. Днями прибудут полсотни пограничной стражи, они и займутся контрабандистами.
— Пограничная стража?
— Указом Великого князя, создан пограничный приказ. Набрали первые четыре полусотни, служба их начнется с Турани, они и станут стеречь границу, на следующий год заставы по другому порубежью выставятся.
— Это что же, заставы у нас станут ставить?
— К чему лишние расходы. Есть пограничные крепости, вот у нас и поставят казармы, место чай найдется, опять же на охрану заставы отвлекаться не надо, будут только границу блюсти.
— Выходит, кончились наши шастанья по лесам?
— Ишь, размечтался. По границе шастать боле не будете, то так, да только за тракт мы все так же в ответе, поэтому колесить по округе придется. Другое дело, что твоими стараниями в уезде пока ватаг лихих нет, потому достаточно простых патрулей, а с тем и посадские управятся.
— А ты, выходит, теперь думу думаешь, как быть с нами? Куда отослать, чтобы глаза не мозолили, честным воям?
— А ты не ершись. Никто тебе не виноват, что ты на большую дорогу подался.
— Так ведь не здесь, а у ворога застарелого.
— С коим у нас мир, на вечные времена.
— В который раз?
— Еще малость и договоришься.
— В пыточную отправишь?
— Хуже. Не отправлю в Звонград.
— А какая мне там радость? — Искренне удивился Виктор, точно знавший, что в том граде кроме проблем его ожидать ничего не может. Если подьячий позабыл про обиду, то Волков готов съесть без соли собственные сапоги, причем как есть ни разу не отмытыми.
— А ты и позабыл о чем просил полкового воеводу, после того как с ватагой расправился?
Вообще-то нет, но тут дело такое, не хотелось бы покупать подворье Истомы по реальной цене, а с того времени только пара месяцев минула. Неужели воевода так быстро цену скинет? С другой стороны, а чего тянуть, приличествующее время выдержал и вперед, все одно известно кому то подворье достанется.
— Так времени прошло всего ничего.
— Батюшка решил, что достаточно, так что послезавтра на торг выставит. Потом, там ведь не просто подворье, но и холопы в придачу, а их душ сорок, вместе с детьми и стариками, всех накорми и содержи, накладно.
— А что же их отдельно не продали?
— Потому что они как одно проходят. Знаю, что холопы тебе ни к чему, ничего продашь.
Напоминать о том, что казне содержать четыре десятка человек накладным никак не может быть, потому как Истома был весьма богатым купцом, и вся его кубышка, вместе с товаром перешла в эту самую казну, Виктор не стал. Да и смысла не было. Как ни крути, а теперь все это было изъято и холопы содержались за счет града. Не суть, раз уж так, то нужно собираться и валить.
— Людишек-то забирать?
— Забирай. Нечего им тут делать. Не то скоро уж в ножи со стрельцами друг дружку возьмете.
— Не было в том нашей вины, воевода. Ты же ведаешь, что они первые Тихоню тронули.
— Они говорят иначе.
— Я Тихоне верю.
— А я воям.
— Тихоня никого пальцем не тронет первым, но и не попустит никому, а тот стрелец удумал калеку толкнуть, ну и огреб по зубам.
Паренек вообще оказался камнем преткновения. Поначалу воевода как увидел тут же закусил