На секунду Андрею показалось, что сейчас Яр спросит: «Зачем?». И тогда, если бы он спросил, Андрей ответил бы, смог объяснить, что в ту секунду, когда прогремел выстрел, готов был умереть за него. Яр убрал руку и встал. Исчез в темноте, оставив Андрея наедине с подступившим со всех сторон одиночеством. СЛЭШ!
Авторы: СоотХэссе Нэйса
считаете, что он не способен на убийство?
Андрей поджал губы.
— Яр не убил бы ребёнка. Никогда.
— Может, он не знал, сколько погибшему лет?
Андрей молчал.
— Может, он просто хотел воспользоваться услугами мальчика – одного из таких, как он любил. Такого, как вы. Потом, — прокурор щёлкнул пальцами, — случился конфликт. Ярослав ударил его и… Летальный исход?
Андрей тоже сжал пальцы в кулаки.
— Вам нечего сказать, — констатировал прокурор, — тогда, пожалуй, добавлю я.
Он подошёл к столу судьи и положил на стол почтовую накладную.
— Вскоре после того, как наш уважаемый Андрей Георгиевич Журавлёв выступил на суде в прошлый раз, он получил посылку от подсудимого, весом около трёх килограмм. Так ли это, господин Журавлёв?
— Не совсем так.
— Поправьте меня.
Андрей поджал губы.
— Посылка пришла в августе. Намного позже того, как я выступал.
— И тем не менее, отправителем был Толкунов. Что было внутри?
Андрей смотрел на него зло.
— Кожаная куртка, — процедил он. – Вы что, хотите предположить, что он купил меня за кожаную куртку?
— Какой фирмы и модели была куртка?
— Не знаю! Я не фотомодель, чтобы такие вещи запоминать!
— Хотя бы фирму вы можете назвать?
Андрей поджал губы на секунду, а затем произнёс:
— Calvin Klein.
— Заказ на куртку ценой две тысячи долларов был оформлен подсудимым шестнадцатого августа. Скажите, господин Журавлёв, сколько подобных вещей вы получили от Ярослава за последний год?
— Проверьте накладные! Ясно же, что я могу вам соврать!
— Накладных обнаружить не удалось, что ещё не говорит о том, что это был единственный подарок. Уважаемый судья, уважаемые присяжные, если у кого-то факт взятки вызывает сомнение, я предлагаю провести дополнительное расследование по этому поводу, привлечь новых свидетелей…
Яр закрыл руками глаза.
— Всё, — тихо сказал он.
Андрей не смотрел на него. По скулам его гуляли желваки, а на душе было так тошно, что он уже не мог ничего сказать.
— Вы свободны, господин Журавлёв, — закончил прокурор, — если это потребуется, я готов провести ещё одну дополнительную экспертизу, чтобы доказать, что предыдущие показания Андрея Георгиевича Журавлёва были ложными. Я так же считаю необходимым предъявить ему соответствующий иск…
Андрей шёл прочь будто зомби, не глядя ни на кого.
Как и в прошлый раз, суд удалился на совещание, но на сей раз продолжился через час.
Судья наконец огласил то, чего все участники процесса подсознательно ждали уже давно:
— Виновен, — сказал он и ударил по столу молотком. – Ярослав Игнатьевич Толкунов приговаривается к десяти годам заключения в тюрьме.
Комментарий к
Обложечка к 4 части:
https://drive.google.com/file/d/0B3vX8Z5xv-3NYjUyV1R1eXN6dDQ/view?usp=sharing
========== Часть 4. Зона –––— Глава 61. ==========
16 марта 1999 года.
Странно возвращаться к этой детской тетрадке спустя сколько?.. Кажется, три года. И само решение кажется мне странным, несвоевременным, и то, что я, здоровый мужик, давно отвыкший писать от руки, буду что-то записывать в школьную тетрадь.
На самом деле, тетрадь, наверное, будет другой. В этой слишком много воспоминаний, которые мне хотелось бы спрятать от самого себя и никогда не вспоминать. Но ту, которую я куплю сегодня – если, конечно, не брошу эту дурацкую затею – я положу в тот же ящик стола, в котором лежит старая тетрадь.
Ещё мне странно, что эти записи, сделанные непонятно для кого и для чего, прошли со мной три квартиры и один дом – квартиру Яра на Таганке, его дом на Рублёвке, мою собственную первую квартиру на Щёлковской — и переехали сюда, на ВДНХ.
Специально я эту тетрадь не перевозил. Не знаю даже, выкинул бы или нет, если бы увидел, что она лежит в моих вещах – помню тогда, пару лет назад, кажется, ещё до Риты, а, может, и после неё уже – выкинуть тетрадь рука так и не поднялась.
С Ритой мы развелись. Последние бумаги удалось подписать зимой – хотелось закончить это и не возвращаться больше никогда.
Я вообще заметил, что не люблю возвращаться назад – там, в прошлом, одна сплошная грязь и если я буду копаться в ней, то не смогу идти вперёд. Не люблю, но, похоже, возвращаюсь опять – стоило начать перебирать шмотки в преддверии весны, как в руки мне попала кожаная куртка, последний подарок Яра, и рана, казалось, закрывшаяся наконец, с новой силой начала болеть.
Каким надо было быть дураком, чтобы подарить мне эту вещь?
В этом весь Яр. Мне просто нечего сказать. Год за годом мучить себя и меня, делать вид, что между нами ничего – совсем ничего! – нет – чтобы затем перечеркнуть всё в самый
