На секунду Андрею показалось, что сейчас Яр спросит: «Зачем?». И тогда, если бы он спросил, Андрей ответил бы, смог объяснить, что в ту секунду, когда прогремел выстрел, готов был умереть за него. Яр убрал руку и встал. Исчез в темноте, оставив Андрея наедине с подступившим со всех сторон одиночеством. СЛЭШ!
Авторы: СоотХэссе Нэйса
что у меня есть.
Яр — это в самом деле какой-то спрут. Спрут тёмных мыслей, которые мне не дано распутать или понять. Но я понимаю одно – я не хочу, чтобы на Зоне с ним случилось что-нибудь плохое.
Тут, в Москве, у меня не так уж много денег или друзей – но всё-таки есть кое-кто. И если Яру там что-нибудь нужно — я хочу об этом знать.
Меня кидало из крайности в крайность все два месяца. Я хотел увидеть его – и хотел навсегда о нём забыть. Я узнал в сентябре, как послать ему что-нибудь. Мне казалось почему-то, что уж это я точно должен сделать для него – и я послал то, что пришло в голову, синий пуховик, почти такой же, как тот, в котором он был со мной в Швейцарии, два свитера, в которых мне особенно хотелось бы увидеть его и, уже отправив, подумал о том, что не догадался послать никакой еды. А деньги?… Интересно, они там в ходу? Я стал читать, но не вычитал ничего. Нужно было увидеться с ним лично, чтобы спросить – но на это я не мог решиться никак.
В общем, в ноябре, уже зная дату дня посещений, я твёрдо решил, что именно на этот день назначу сессию и не поеду никуда.
Фотки вышли отвратные. Сосредоточиться не удавалось никак — и всё равно пришлось всё переснимать. Но хуже было то, что весь декабрь меня мучила совесть, как будто я предал его. Перед новым годом я снова собрал посылку – теперь уже положил побольше всего. Колебался между водкой и шампанским — и выбрал дорогой коньяк, который Яр в последние годы любил пить у камина. Представил, как он будет хлебать его из горла на нарах. Вытащил и снова положил.
Коробка получилась большой, потому что я набил туда ещё и шарфы – из тех, что носил мне Дима. А обратный адрес, как и в первый раз, подписывать не стал. Я всё ещё не был уверен, что хочу, чтобы он знал, кто всё это шлёт.
Совесть, впрочем, не отпускала.
Новый год мы встречали с тусовкой из Men’s Health, но пока все пили, я в основном стоял у окна, смотрел в темноту и пытался представить – как ему там?
Что он сделал со мной такое, что не удавалось выкинуть его из головы четыре чёртовых года?
Говорят, нормальным считается период “акклиматизации” после расставания, составляющий половину длительности периода отношений. Это очень красивая модель. Я о ней у нас в журнале прочитал.
Только кто бы мне сказал, что такое “отношения”, были ли они у нас когда-нибудь вообще? И если да, то с какого места вести отсчёт — и в каком поставить точку?
Я лично не знал. Знал только, что спустя четыре года меня крутит всё так же, как и три года назад.
Я перестал узнавать себя в зеркале. Я сменил жильё, марку одежды, машину… Не смог сменить только фотоаппарат. И Яр по-прежнему оставался со мной.
К февралю меня измочалило окончательно. Я решил, что так или иначе должен замкнуть этот круг. Просто поговорить, поставить точку, узнать, что между нами. Просто расставить точки.
И я поехал. Толкался добрых два часа среди этих странных людей, среди женщин, из которых даже самые молодые имели поношенный вид и были накрашены как матрёшки, а от некоторых так пахло дешевыми духами, как будто я пришёл напрямик на панель.
Мне было неуютно. Я смутно чувствовал себя одним… одной?… из них. Приехал на свиданку к своему ебарю.
Захотелось блевать от этой мысли, но я продолжал стоять. И думать дальше. О том, как неуместен здесь Яр. О том, как он выглядит теперь. И о том, как примет меня.
Когда я покупал билет и стоял в этой толпе, я однозначно забыл, кто такой Яр и чего следует от него ждать. Я готовился – ну, может, просто надеялся где-то в глубине души – увидеть улыбку, получить возможность коснуться губами его губ. Я готовился к тому, что он меня пошлёт. Скажет очередную дрянь или посмеётся надо мной.
Но я как всегда оказался не готов к тому, что произошло – Яр попросту не вышел ко мне.
Меня накрыла такая злость, что хотелось разнести к чёрту всю эту тюрьму. Единственное, чего я хотел от него в тот момент – это чтобы он сказал мне в лицо, что между нами ничего нет и никогда уже не может быть. Но даже этого он не захотел мне дать.
Я не знал, что делать. Проторчал там почти весь день. Потом собрал в сумку всё, что привёз с собой, и поехал к единственному человеку, с которым мог о Яре поговорить – к Люку.
Люк меня, как ни странно, ждал. Меня постоянно удивлял этот мужик – он всегда будто бы знал больше других — и всегда молчал.
Я не спрашивал его, чем занимается теперь. Когда мы увиделись в первый раз после долгого перерыва, он сам сказал мне, что развёлся – но это всё, что он счёл нужным мне рассказать. Хотя принял, в общем-то, тепло. Так же, как и в этот раз.
Мы говорили. Говорили о Яре – и меня пугает эта мысль – как о мертвеце. Пили водку, которую я никогда не пил и никогда не пью, и вспоминали, каким он был.
Люк рассказывал своё, я – своё.
