Мафиози и его мальчик

накрыло его с головой.
Потом, когда душевые уже почти опустели, и вертухаи принялись дубинками разгонять опаздывающих на ужин, дверь открылась, и появился Богатырёв.
Всего их в душе теперь было семеро: Богатырь, два вертухая, которые привели его, Яр, два его быка и какой-то шнырь, зажавшийся углу.
«Шнырь – это хорошо», — подумал Яр. А вот быков он бы предпочёл отпустить – незачем вмешивать молодцов.
Вся затея вообще сейчас казалась ему шитой белыми нитками. Надо было бы быть дураком, чтобы поверить, что он сам взялся убирать Богатыря всерьёз. На секунду даже промелькнула мысль переиграть, попытаться пойти другим путём, но было уже двадцать шестое февраля и до дня расплаты оставалось три дня. Потому Яр плюнул на всё и, дождавшись, когда Богатырёв будет проходить мимо него, быстро-быстро скрутил полотенце петлёй и накинул ему на горло. Богатырёв захрипел, пытаясь вырваться, охранники бросились на Яра, быки – на ментов. Завязалась свалка, итог которой был предрешён – не потому что охранники или Богатырёв были сильней, а потому что они были частью системы, царившей здесь, и Яр не собирался расшатывать её. Он хотел только пройти по кромке и остаться живым.
Он почти не дрался – только прикрывал голову и лицо руками, когда его свалили и принялись пинать, перемежая удары ногами с ударами дубинок. Было стыдно от того, что где-то рядом, так же скрутив, избивают быков, а потом всё поплыло и стало трудно дышать.
Перед глазами прояснилось ещё раз, когда его вывели на мороз, всё так же голого потащили туда, под бараки, куда лучше было вообще не попадать. Яр выругался, поняв свою ошибку – он слишком много думал о том, как бы не поссориться с братвой, а о том, что начальство может попросту сгноить его живьём в двадцатиградусный мороз, не задумался ни разу до сих пор.
========== Часть 73 ==========
Было холодно. Пожалуй, все последние сутки это была единственная мысль, даже несмотря на то, что уже сразу после ужина в первый день Яру передали через опущенных свитер и штаны.
Дыхание замерзало на ворсинках высокого ворота и застывало крохотными искорками льда, на которые постоянно тянуло скосить взгляд, просто потому, что больше было не на что.
Яр вспоминал, как когда ему было чуть за двадцать и его только ещё собирались отправлять в Афган, он читал «Смирительную рубашку» — редкий, чуть ли не запрещённый по тем временам текст. Читал и с высокомерным пафосом, присущим любому юнцу, сравнивал себя, запертого в коробке стального вагона, идущего на юг, с героем Лондона, и думал о том, как хорошо бы сейчас уснуть, свалиться в глубокий самогипноз и оказаться где угодно, только не здесь.
Температура в вагоне была под сорок – правда, выше нуля. Всё вокруг плавилось и растекалось лужицами от жары, но он был одним из тех, кто не боялся того, что ждёт впереди. Нужно было просто немного потерпеть, пока консервы из тушёных новобранцев доставят под Кабул, и вот там для него началась бы настоящая жизнь.
Он и помыслить не мог тогда, что когда-нибудь окажется замаринованным в другой банке, каменной и холодной, где мгновенно превращается в лёд сорвавшийся с губ плевок. Только из этой консервы выхода не было – разве что в другую, немного более комфортабельную, но такую же безысходную. К шестому дню происходящее потихоньку начинало казаться кошмарным сном. Реальность Джека Лондона вставала перед глазами ясней и ясней.
Он почти непрестанно двигался – сначала попросту ходил по камере кругом, затем пробовал отжиматься и даже подпрыгивать – правда, пол был ледяным, как и всё вокруг, и касаться его руками удавалось с трудом, а ногу стало сводить уже к вечеру первого дня — и с тех пор она ныла почти непрерывно.
Спать в камере ШИЗО было невозможно – Яр опасался, что стоит ему закрыть глаза, как утром он уже не проснётся, навсегда превратившись в ледяной труп. И всё равно на третий день, когда очередной обиженный передал ему пакет от Богатырёва с кипятильником, кружкой и письмом – Яр уснул, едва сделав несколько глотков горячей воды. Его попросту унесло.
Спал он недолго и просыпался без конца от бессмысленного желания плотнее закутать ноги в одеяло или хотя бы плед. Одеяла на зоне были шерстяными – или, может, даже сделанными под шерсть. И хотя сам Яр уже осенью обзавёлся нормальным комплектом тёплого и чистого постельного белья, сейчас он был бы согласен на любую тряпку, только бы создать минимальную границу между собственным телом и ледяным воздухом, сочащимся сквозь щели в стенах.
Яр и рад был бы, уподобившись герою Лондона, ускользнуть в эпоху освоения прерий или во Францию времён Людовиков, но каждый раз, когда он вываливался из серой мути сна, перед глазами стояла окрашенная красными подтёками крови коричневая