На секунду Андрею показалось, что сейчас Яр спросит: «Зачем?». И тогда, если бы он спросил, Андрей ответил бы, смог объяснить, что в ту секунду, когда прогремел выстрел, готов был умереть за него. Яр убрал руку и встал. Исчез в темноте, оставив Андрея наедине с подступившим со всех сторон одиночеством. СЛЭШ!
Авторы: СоотХэссе Нэйса
произнес:
— Не знаю. Две недели в ШИЗО.
Врач ткнул ему на дверь перевязочной и сам направился туда. Включил свет и уже внутри указал Яру на койку, затянутую белой простынёй.
Здесь лампы были куда ярче, и врач, подойдя к Яру вплотную, тихонько выругался, взял его за подбородок и заставил покрутить головой.
— С лестницы упал?
— Так точно… Да.
— Сиди, за зелёнкой схожу.
Вернулся врач не только с зелёнкой, но и со стопкой бумаг. Осмотрел и обработал ушибы, затем принялся слушать спину и грудь, а в конце концов покачал головой.
— Хорошо бы флюорографию. И надо в больницу класть.
Яр кивнул. Не пришлось даже ничего объяснять. Затем врач отошёл, принялся перебирать пожелтевшие листки.
— Фамилия, номер как? – спросил он, опустив глаза в разлинованную полосками тетрадь.
— Ярослав Толкунов. Четыреста восемьдесят три.
Рука врача дрогнула и замерла. Затем он медленно поднял глаза. Яр тоже смотрел на него, не зная чего ожидать.
— Вот ты какой… Ярослав Толкунов… — медленно произнёс он.
Яр сидел неподвижно, пытаясь прочитать что-то в этих глазах. Врач так же молча смотрел на его какое-то время, а потом произнёс:
— У меня сын. Был. К Брюсову пошёл.
Яр молчал. Дело с Брюсовым закончилось так давно, что он если бы и хотел, не смог бы сейчас ничего сказать.
Ему даже не сразу пришло в голову, что больничка, кажется, накрывается медным тазом.
— Мне жаль, — произнёс он и невольно закашлялся опять.
— А людей не жаль было убивать?
Яр молчал. Он не хотел врать. Даже сейчас ему не было жаль того, кого он и вспомнить-то толком не мог. Того, кто если бы был жив, возможно убил бы его.
Врач опустил глаза и принялся что-то быстро писать.
— Мне идти в барак? – тихо спросил Яр, уже не глядя на него.
— Куда? – врач быстро поднял взгляд. – Других заражать?
Яр пожал плечами. Таким щенком он не чувствовал себя ещё никогда.
Яр хотел было спросить, на сколько он может рассчитывать, но теперь решил промолчать.
Врач отвёл его в палату и, сухо объяснив что к чему, захлопнул решётчатую дверь и запер на замок.
Яр уснул мгновенно абсолютно мёртвым сном, а проснулся только, когда солнце уже вовсю светило за окном.
Первые два дня к нему заглядывали только, чтобы принести еду. Она была не такой сытной, как та, которую Яр ел у себя, но тоже, в общем-то, ничего. После двух недель голода и холода в больничке было более чем хорошо.
Как сказал в первый же день не слишком-то разговорчивый медбрат, у него обнаружили пневмонию, и лежать ему тут было не меньше двух недель.
Яр не мог бы сказать, что вздохнул с облегчением – слишком отчётливо он понимал, что такое две недели на фоне грядущих десяти лет.
Он слышал о людях, которые вскрывались ещё в СИЗО. В каком-то смысле Яр их понимал.
К концу первой недели тишину палаты нарушил Хрюня, почему-то появившийся на входе со шваброй в руках – Хрюню он обычно работать не отправлял, если только не нужно было за кем-нибудь проследить.
Хрюня долго тёрся вокруг его двери, явно пытаясь привлечь внимание. Яр же поглядывал на него с опаской. С одной стороны, чтобы здесь, в больничке, ни произошло, Лысому вряд ли удалось бы что-то доказать. С другой – в сложившейся ситуации он вовсе не горел желанием подпускать к себе петухов.
В конце концов Хрюне отперла дверь медсестра, и он принялся возить тряпкой уже в непосредственной близи от койки больного. Медсестра ушла, а Хрюня, опасливо выгнув шею и из-под бровей бросив на Яра очередной косой взгляд, сообщил:
— Тебе посылка пришла.
Яр вскинулся и внимательно посмотрел на него.
— Что?
За дверьми послышались шаги, и Хрюня тут же торопливо уставился обратно в пол. Яр закашлялся и на всякий случай отодвинулся от него.
Прошли двое врачей, и Хрюня заговорил опять:
— Я там попросил отложить. Если надо получить – объясню как .
Яр отвернулся от него и уставился в потолок. В голове крутилась тысяча вопросов, ни на один из которых Хрюня не мог дать ответ – от банального «От кого?» до не менее банального «А тебе-то что?»
На последнее Сева всё-таки догадался ответить сам, не дожидаясь, когда Яр решит спросить:
— Хреново вышло, Хромой. Они ж, как выйдешь, тебя накажут и там уже будут всё отбирать. Ты через общую очередь не ходи получать. Я тебе там покажу кой-чего.
Яр не знал, что ответить. Да и не успел сказать ничего. Уже через секунду снова послышались шаги, и они отшатнулись друг от друга как два прокажённых.
Новость о посылке всколыхнула что-то новое внутри Яра. Какую-то свежую струю с примесью любопытства и надежды. Ему даже захотелось выйти из больнички поскорей, хоть умом он и понимал, что именно
