Мафиози и его мальчик

не имею ничего.
— А я имею! – Сева с неожиданным вызовом посмотрел на него. – Имею, потому что… Потому что это всё… дерьмо… — он стукнул кулаком по стене.
— Ладно, — Яр инстинктивно поднял было руку, чтобы коснуться его, но тут же остановил. Сева опустил взгляд на его пальцы и зло произнёс:
— Что? Зашквариться брезгуешь ещё?
— Да пошёл ты, — Яр отвернулся и, уложив последние коробки с едой, посмотрел на шконарь. Сверху не спал никто – здесь, в самом вонючем углу, шконок вообще было меньше, и все они были пусты, но Сева всё равно на них никогда не залезал.
На Яра же снова накатило это чёртово: «Не могу». Он почти физически не представлял, как может втиснуться туда, на пол, и потому просто сел сверху и стал ждать.
Зеки по одному возвращались с обеда.
На него не смотрел никто – как будто Яр вот так разом перестал существовать.
Хотелось орать матом, хотелось схватить кого-нибудь за грудки и проорать, напомнить, как тот заискивающе смотрел на Яра всего пару недель назад, как выпрашивал кассеты и пропуск в тренажёрный зал, но Яр продолжал сидеть, только иногда повторял тихонько про себя:
— Дерьмо.
Сева тоже не смотрел на него. Он сидел на полу, обиженно уставившись в темноту. По другую сторону параши сидели, подозрительно зыркая на них, ещё трое петухов – этих Яр опускал сам, и они в основном просто следили за чистотой.
В голове промелькнула мысль, что теперь эти никчёмные, казавшиеся ему уже побеждёнными существа, могут представлять реальную угрозу – но Яру тут же стало смешно. С ним они не могли сделать уже ничего. Думать надо было о другом.
Смотрящего в бараке не было – по крайней мере, формально. Реально они с Богатырёвым делили этот пост вдвоём. Теперь, когда не было ни Богатыря, ни его, Лысый должен был назначить кого-то ещё. И кого-то прямо в хату, сюда. Что от этих новых пацанов было ждать — пока было трудно предсказать.
А ещё в голове без конца крутился телефон. Он отпечатался в памяти так, как не отпечатался бы, даже если бы Яр пытался выучить его нарочно.
Теперь, когда он оказался по уши в дерьме, между ним и звонком и вовсе стоял какой-то непреодолимый барьер – и в то же время именно теперь невыносимо хотелось просто услышать голос Андрея и всё.
Ближе к ужину Яр не выдержал. Он решил, что не обязательно должен что-то говорить. Андрей ведь тоже ничего толком не написал. Но он написал, что ему можно позвонить – может, сигарет или сахара попросить.
Яр встал и, стараясь поменьше хромать, направился к выходу, к тайнику, где оставил телефон. Он уже добрался до места и извлёк из ниши аппарат, когда услышал за спиной молодцеватый голос:
— Нихуя, оборзели петухи.
Яр инстинктивно сжал телефон и обернулся на звук.
— Тут таскаешься к блатным позвонить каждый день, а кто-то шкварит телефон.
Яр несколько секунд смотрел на него, оценивая взглядом высокую крепкую фигуру, а затем спросил:
— Ты кто?
Рядом с молодцом стоял ещё один, которого Яр тоже не знал, и теперь они переглянулись между собой.
— Мама твоя кто, а я Живой, смотреть теперь буду за тобой, дошло?
Яр не сразу понял суть сказанного, а поняв, не поверил – парню едва ли было тридцать, и хотя выглядел он довольно спортивно, весь был какой-то дёрганный, нервный на вид. Яр уже собирался ответить что-то в духе: «На хуй пошёл» — когда увидел боковым зрением ещё два силуэта с другой стороны. Яр тихонько ругнулся сквозь зубы, было ясно, что четверо для него слишком много сейчас – но сделать не успел вообще ничего. Чей-то ботинок ударил его в больное бедро, так что Яр взвыл и моментально упал на землю, а через секунду другая нога придавила ему лицо.
========== Часть 75 ==========
Очнулся Яр в больнице.
За следующие три месяца он приходил в себя в этой белой палате ещё раз пять, пока она не начала казаться ему родной.
В тот, первый раз, обиднее всего было узнать, что нападавшие раздавили телефон – с таким трудом когда-то полученный аппарат. Единственное из своих вещей, что он категорически не хотел потерять.
Потом, спустя месяц или около того, добавилась ещё одна.
А в тот день ему казалось, что у него не осталось ничего. Яр знал, что это чувство проходит. Знал, что нужно просто подождать, но теперь цифра, кровавыми всполохами отпечатавшаяся в мозгу, обретала совсем новый цвет – десять лет.
Десять лет в его голове означали не остаток жизни. Десять лет означали смерть.
И не важно было, как он смог бы выжить по эту сторону. Не важно было, что могло его ждать. Осознание случившегося пришло скопом, лавиной, накрыло с головой. Смерть уже началась. Нет, смерть уже произошла.
Яр никогда не задавался вопросом, кто он и какое место в жизни занимал. Сама жизнь была