На секунду Андрею показалось, что сейчас Яр спросит: «Зачем?». И тогда, если бы он спросил, Андрей ответил бы, смог объяснить, что в ту секунду, когда прогремел выстрел, готов был умереть за него. Яр убрал руку и встал. Исчез в темноте, оставив Андрея наедине с подступившим со всех сторон одиночеством. СЛЭШ!
Авторы: СоотХэссе Нэйса
Каждый новый день казался бесконечным – особенно первые дни.
За эти первые дни Яра били несколько раз.
Первый раз не свои. На него наехал Стальной, который, как оказалось, собрал сподвижников и попытался измочалить Яра за углом.
Петухов пинками разогнали ребята из хаты Яра, но сами не сказали ему ни слова – только смущённо отводили глаза, как будто сам факт того, что они смотрели на него, мог зашкерить и их.
Бывшие сокамерники не тронули его ни разу – за все три месяца весны. И хотя они явно старались не смотреть на него изо всех сил, всё же несколько раз ловил на себе задумчивые взгляды кого-то из пацанов.
Живой в первые же дни закрыл доступ в качалку и телевизионную, разрешив ходить туда только блатным. Какое-то время братва надеялась, что скоро откроют второй этаж и переселят туда своих – но наивность этой надежды говорила сама за себя. В комнатах Богатырёва посдирали обои, картины куда-то исчезли – видимо, утащили домой менты – но вместо того, чтобы ликвидировать перенаселение, определили туда новичков, так что к лету народу в бараке стало в полтора раза больше.
Пацаны из старых по возможности переводились наверх, где места было побольше и ещё давали о себе знать следы прошлого жильца, так что в хате у Яра оставалось всё меньше «своих».
Новых зеков, впрочем, он не интересовал совсем. Кое-кто норовил подкатывать к Хрюне, а его не видели в упор.
Единственной и главной проблема Яра стал Живой.
Авторитет нового смотрящего стремился к нулю. Никто не говорил ему об этом в лицо, но он был слишком молодой и слишком много говорил. И чем сильнее Живой понимал это, тем сильнее старался укрепить свой авторитет за счёт петухов.
В первый вечер он Яру не сделал толком ничего. То ли побрезговал, то ли не успел – Яр отключился после нескольких ударов в корпус, и только потом, в больнице, ему диагностировали потерю крови и внутреннее кровотечение.
Выпустили через неделю, и в тот же вечер, демонстративно, Живой приказал быкам его скрутить. Ткнул лицом в шконки второго яруса, стащил штаны и принялся месить.
То, что происходило, сексом было трудно назвать. Живой откровенно пытался «наказывать хуем».
Хуй, впрочем, у Живого стоял хреново – не то чтобы Яру хватило опыта это понять. Он догадывался больше по тому, как пыхтел и нервно дёргал бёдрами Живой у него за спиной.
Яр дёргался какое-то время, силясь вырваться из рук быков, а потом успокоился как-то резко и только изо всех сил душил подступавшие к горлу приступы тошноты.
— Такой молодой, а не стоит… — заметил он, не выдержав в конце концов, и тут же понял, что падает на пол. Его снова начали бить, так что Яр успевал только закрывать руками лицо и почему-то – сам не знал почему – хохотать.
— Долбоёб, — сказал кто-то, вытирая лицо рукавом. Видимо, вспотел.
Его избили так, что трудно было шевелиться, и приказали петухам зашвырнуть под шконку – из всех петухов отозвался только Хрюня, остальные сидели опасливо в дальнем углу и явно боялись вылезать.
Избиение повторялось ещё несколько раз.
Иногда Живой пытался трахать его сам, иногда приказывал быкам. Яру оставалось только сжимать остов шконки до ссадин в руках и представлять, как его руки сжимаются на горле Живого – его пацанов он никогда не представлял. Они были безликими шахматными фигурами, которых Яр не хотел знать даже по именам.
Так прошла ещё пара недель. В больницу Яр попадал дважды, но оба раза на одну ночь — потом его возвращали назад.
Не хотелось ничего – ни пить, ни есть, разве что спать, потому что, провалившись в сон, он мог не чувствовать, где он и что.
Уже ближе к концу апреля Хрюня растолкал его незадолго до рассвета, и когда Яр кое-как продрал глаза, спросил:
— Ты посылки-то будешь получать?
Яр тупо смотрел на него.
— Если тебе не надо, отдай мне.
— Какие к чёрту… — произнёс он хриплым спросонья голосом и замолчал, услышав, как начинает ворочаться кто-то из пацанов.
Сева тоже зыркнул туда и снова посмотрел на него:
— После завтрака пойдём.
Спорить Яр не стал.
Посылки вторгались в происходящее каким-то сюрреалистическим разломом в мироздании. Их не было, когда жизнь в тюрьме ещё можно было терпеть, и не могло быть сейчас – и тем не менее, точно так же подобравшись сбоку к ларьку, Яр обнаружил, что его ждут целых три коробки.
Расплатившись сигаретами, они с Севой потащили их за угол и принялись вскрывать. Яр тупо смотрел на содержимое – чай, крупы. Всё безликое, как и в тот раз, и неожиданно своевременное.
Еда Яра не слишком интересовала. Были тут ещё вещи – какие-то мягкие свитера, которые здесь, в петушином углу, было попросту жалко одевать. А ещё книги, глядя на которые Яр на какое-то
