На секунду Андрею показалось, что сейчас Яр спросит: «Зачем?». И тогда, если бы он спросил, Андрей ответил бы, смог объяснить, что в ту секунду, когда прогремел выстрел, готов был умереть за него. Яр убрал руку и встал. Исчез в темноте, оставив Андрея наедине с подступившим со всех сторон одиночеством. СЛЭШ!
Авторы: СоотХэссе Нэйса
на фото.
— Ему нравилось, — отрезал он.
— Уверен? – Сева усмехнулся в последний раз и отправился домывать пол. А Яр всё-таки перевернулся на другой бок, спрятал фото под одеяло, накрыл его рукой и попытался уснуть.
Так, касаясь кончиками пальцев укутанных в белую ткань плеч, он почти мог поверить, что Андрей лежит рядом с ним.
К Лысому Яр всё-таки пошёл. Собирался как на казнь, хоть и верил где-то в глубине души, что как-нибудь этот день переживёт. И невозможно, нестерпимо жалел, что уже не может успеть позвонить.
В хате блатных в седьмом бараке сидело по койкам пять человек – некоторых Яр знал, но видел только мельком.
Тут же, в петушином углу сидел Живой. Яру так и хотелось спросить, а где же двое быков, но он промолчал.
Остановившись рядом с Живым, Яр достал из-за уха сигаретку и закурил.
— Мама, ну чё, — произнёс державшийся в тени, но, судя по силуэту, и правда лысый зек. – Будешь говорить?
Стоявший в сторонке ото всех светловолосый мужик посмотрел на него.
— Ну, твой Живой нарушил договор. Уже год как решили — без согласия не петушить.
Лысый не ответил ничего. А мама добавил:
— Я уже устал говорить.
— Живой теперь не мой, — оборвал его Лысый, — разбирайся с ним сам.
— Хорошо. А в следу…
Лысый поднял руку, обрывая разговор.
— Живой, чё-то хочешь сказать?
Живой, бледный как мел, молча переводил взгляд с одного на другого и молчал.
— Я бы вот, — Лысый нагнулся, скрипя досками шконки, и лицо его наконец выдвинулось на свет. – Обоих урыл.
Никто не ответил.
Лысый хрустнул пальцами, выставляя их перед собой, а затем произнёс:
— Ладно, на пять минут вышли вон. С этим… беспредельщиком-петухом я ещё не говорил.
Блатные по одному стали вставать со шконок и двинулись прочь. Последним вышел, зло кривя порванные с уголков губы, Живой.
Яр не смотрел на него. Всё это время он разглядывал лицо Лысого, которого абсолютно определённо знал, но, кажется, настолько давно, что и вспомнить толком не мог. И будто подтверждая его слова, едва дверь захлопнулась, Лысый произнёс:
— Ты бля совсем охренел, Толкунов. На воле был уёбок, а здесь-то думал бы головой.
Яр ещё раз всмотрелся в его лицо.
— Не узнал?
— Смутно, — мрачно ответил Толкунов.
— Почему Богатырёва не убил? Тебе что, одним больше, одним меньше. Нет, надо было задницу подставлять?
Яр молчал.
Лысый встал и, крякнув, подошёл вплотную к нему.
— Да и сел из-за какого-то дерьма, как полный урод. Этот мальчишка, которого ты шлёпнул, это тот?
— Какой тот?
— Ну этот… который слил в унитаз сто косарей?
Яр впервые за десяток лет покраснел.
— Чёрт.
— Вспомнил?
— А то.
Лысый покачал головой. На секунду Яру показалось, что тот разводит руки в стороны, чтобы его обнять, но если этот жест и промелькнул, то тут же исчез.
— Полный урод, — Лысый усмехнулся и покачал головой. Потом поджал губы и немножко отошёл назад. – Меня за тебя Лесной просил. Но это полный пиздец тебя прикрывать. Да и сам хорош… Хоть бы зашёл на поклон.
Яр последние слова пропустил мимо ушей.
— Люк?.. – растерянно спросил он.
Лысый не ответил ничего. Отвернулся и двинулся обратно к своей шконке.
— Ты когда начнёшь думать головой? – бросил он через плечо.
Теперь уже не ответил Яр.
— И что мне теперь делать с тобой?
Яр снова промолчал.
— Ты хоть знаешь, что тебя проплатил Журавлёв?
— Да.
Лысый покачал головой.
— Дерьмо, — вздохнул и добавил. – Ладно. Ты человек взрослый, должен понимать. У меня здесь закон. Понятия, да?
— Да.
— Если бы мама не попросил, я бы ничего не смог сделать ни для Лесного, ни для тебя. Но мама хорошую отмазу тебе подвёл.
Яр кивнул головой.
— Будешь сидеть тише воды, ниже травы – не буду трогать тебя. Может, разок избить прикажу — и всё.
Яр поджал губы и кивнул.
— Но если ещё раз… — Лысый наклонился, подставляя под тусклый свет лампы искажённое злостью лицо. – Швабрить будешь все десять лет. Дошло?
Яр последний раз кивнул головой.
— Всё. Пошёл.
Какое-то время к Яру никто не подходил. За окнами медленно расцветал май, и хотя сквозь заслоны бараков и ряды колючей проволоки видно не было почти что ничего, Яр всё же чувствовал, глядя на узкую полоску травы вдалеке, как сердца касается живительный солнечный свет.
В его углу в бараке было темно, и читать он выходил в основном во двор. Но времени вообще стало меньше – с первых чисел мая его запрягли работать на производстве. Время стало двигаться немного быстрей, но от вечной темноты барака, от мрачных, убегающих в сторону, едва они касались его, взглядов мужиков
