На секунду Андрею показалось, что сейчас Яр спросит: «Зачем?». И тогда, если бы он спросил, Андрей ответил бы, смог объяснить, что в ту секунду, когда прогремел выстрел, готов был умереть за него. Яр убрал руку и встал. Исчез в темноте, оставив Андрея наедине с подступившим со всех сторон одиночеством. СЛЭШ!
Авторы: СоотХэссе Нэйса
подобие сна, как ему начинало мерещиться, что руки он совсем потерял.
Яр мгновенно просыпался в холодном поту и по-новой уснуть уже не мог.
Так тянулись день за днём. Думать, вспоминать – вообще сосредоточиться хоть на чём-то он не мог, и от того эти дни казались ещё длинней.
Усталость накрывала с головой – но уставало даже не тело, измученное настолько, что не чувствовало уже ничего, уставал мозг, который мучительно и немедленно требовал вернуть ему сон.
Еду приносили и проталкивали внутрь сквозь решетчатое окошечко, так что уже через пару дней перед дверью скопился целый сервиз глиняных мисок, наполненных вязкой похлёбкой, пахшей все хуже день ото дня. Над баландой кружились стаи мошек – или, может быть, мух, и постепенно у Яра начинала появляться мысль, что когда их станет достаточно много, они сожрут не только похлёбку, но и его самого. Впрочем, для этого было достаточно и комаров.
На третий день Яр немного привык – как человек привыкает ко всему, и смог начать думать о том, что ждёт его впереди. Менты однозначно не прощали убийства своих и значит, на новой зоне, скорее всего, всё должно было бы быть как здесь. Можно было забыть про УДО, да и вообще про десять лет. К тому же, и на новой зоне он остался бы петухом – чёрт его знает, много ли это значило там, где царил ментовский беспредел, но этот факт однозначно не прибавлял уверенности в себе.
Яр впервые всерьёз задумался о том, почему некоторые вешаются ещё в СИЗО. Он думал об этом раньше. Сначала презирал их трусость, потом постепенно начинал понимать…, а теперь, глядя на облепленный комарами разбитый с одного бока плафон, думал о том, что если бы руки не были связаны, может быть, повесился бы и он.
Яр закрыл глаза, и перед глазами снова встало письмо, с которого всё началось. Андрей не ждал его, но и не предавал. Андрей вообще, похоже, не знал, что ему делать – и мог, наверное, прожить в этой неопределённости ещё десять лет.
Андрей хотел поговорить, и Яр чувствовал, что должен ему этот — последний разговор, как бы не сложилась дальнейшая жизнь. Вот только теперь уже совсем ничего не зависело от него.
На шестой день почему-то опять загремел замок. Яр не был уверен, что его собираются выпустить – напротив, зная, что всего у тюремщиков есть две недели, был уверен, что они собираются использовать их всех.
Он уже подумал было, что сбился со счёта, когда конвоиры стали расстёгивать наручники и так же, как вели сюда, пинками принялись поднимать его на ноги.
Яр встал, хотя ноги держали с трудом. Руки, снова скованные за спиной, теперь оказались изогнуты под каким-то другим углом, и хлынувшая в них кровь причиняла новую боль.
Его снова повели через двор – на сей раз к корпусу администрации, и Яр решил было, что сегодня будет оформлен перевод. Его завели в предбанник перед кабинетом начальника колонии и на какое-то время оставили одного. Яр закрыл глаза и привалился к стене, чувствуя, как погружается в сон, и уже на грани дрёмы ему почудилось, что он слышит знакомый голос, от которого подбирался живот и всё тело пробирала дрожь.
— А я говорю, что вы нарушаете закон.
— Это смешно.
— Хотите, чтобы я адвоката привёз?
— Поговорим, когда привезёшь.
— Может, сразу с инспекции начнём?
— Какое… — скомканный мат и удар кулаком по столу. Потом третий голос шепчет что-то неразборчивое.
— Ладно, привели его.
— Вот и хорошо, — напряжённое, искрящееся торжество, а потом тихий выдох так близко, что можно было поверить, что это не сон: — Яр…
Яр открыл глаза.
Андрей стоял перед ним – не похожий ни на фото, ни вообще ни на что. Лицо его поросло неприятной, не делавшей его старше или солиднее, слишком мягкой для зрелого мужчины щетиной, почти что бородой. Волосы, спутанные и засаленные, какими Яр не видел их никогда, были собраны в хвост за спиной.
Если бы Яр увидел Андрея, которого видел каждый вечер у себя в голове перед сном, он, наверное, вообще не поверил бы, что это Андрей. Решил бы, что всё-таки уснул и видит сон.
И только то, что стоявший перед ним Андрей был настолько ни на что не похож, убеждало его, что это действительно Андрей.
— Ярик… — повторил Андрей ещё раз каким-то моментально поменявшимся, ставшим слабым голосом, и на лице его отразилась смесь недоумения, растерянности и, кажется, вообще незнания что сказать.
Андрей смотрел так на Яра пару секунду, потом собрался и, повернувшись к стоявшему в дверях начальнику колонии, уже другим тоном произнёс:
— И что? Нам три часа тут так и стоять?
— Какие… — начальник поджал губы и скрипнул зубами. – Комнату для свиданий им дать, — процедил он. А затем добавил зло. – И что б было по уставу всё!
Яр с трудом сдержал истерический смешок.
