На секунду Андрею показалось, что сейчас Яр спросит: «Зачем?». И тогда, если бы он спросил, Андрей ответил бы, смог объяснить, что в ту секунду, когда прогремел выстрел, готов был умереть за него. Яр убрал руку и встал. Исчез в темноте, оставив Андрея наедине с подступившим со всех сторон одиночеством. СЛЭШ!
Авторы: СоотХэссе Нэйса
к трубке, набрал номер внутренней связи. Ответили почти сразу – видимо, там тоже не спали.
— Зайди, — коротко приказал Яр и бросил трубку.
Встал и, натянув халат, вышел в кабинет – не тот, где он принимал посетителей, а другой, куда имели доступ только трое.
Подошёл к буфету и плеснул в бокал коньяка. Принюхался и, прихватив с собой бутылку, опустился в кресло.
Сделал глоток.
Раньше он никогда не пил коньяк вот так, по глоточку, но теперь тот сам будто бы и не шёл ему в горло – приходилось цедить понемногу, давиться терпким вкусом и всё же пить.
Андрей появился через пять минут – на нём были только джинсы с расстёгнутой пуговицей и чёрная рубашка, полы которой и вовсе болтались свободно. Он посмотрел на Яра заспанным взглядом – глаза у него были красные, а на щеке отпечатался след от подушки. Яр подумал, что будь он простой уличной шлюхой, в таком виде его вряд ли бы кто-нибудь купил.
— Отсоси, — приказал он так же коротко.
Андрей приблизился к нему и опустился на колени между раздвинутых ног. Развязал пояс халата, но приступать к делу не спешил.
Огладил бёдра, скользя пальцами близко-близко от застарелой раны, которая всё ещё продолжала ныть по ночам.
Запечатлел мягкий поцелуй рядом с оставшимся на её месте шрамом и прильнул на секунду щекой, потираясь как котёнок.
Сосать ему явно не хотелось, так что Яр решил помочь.
Опустил руку юноше на затылок. На секунду замер, просто наслаждаясь шелковистой мягкостью волос. Они у Андрея были такими же длинными, как и два года назад, даже, может быть, стали чуточку длинней. Иногда Яру хотелось пройтись по ним рукой, потому что просто прикасаться к ним было приятно, – но он останавливал себя, не давая поддаться слабости.
В следующую секунду он надавил на затылок Андрея, заставляя уткнуться носом себе в пах. Губы Андрея открылись сами собой, впуская его член. Язык принялся работать, выписывая зигзаги вдоль ствола и поглаживая головку. Глаза Андрея были открыты. Они снова стали голубыми и чистыми, как у святого, и смотрели в самую глубину Яриковых глаз.
Это разозлило Яра ещё сильнее, и он качнул бёдрами, толкаясь глубже, проникая в самое горло, так же послушно открывающееся ему, как только что открывались губы.
В голове с новой силой замелькали образы этих же губ на чужом члене, этого затылка, мелькающего между ног Хамелёва. Яр прижал Андрея к паху, заставляя задохнуться, а потом так же резко потянул за волосы, оттаскивая назад.
— Шлюха, — выплюнул он.
Когда семя брызнуло из его члена, Андрей попытался податься вперёд, поймать его губами, но Яр не позволил. Его рука твёрдо держала Андрея за волосы, а сам он наблюдал, как сперма заливает холёное лицо, и ему становилось легче – с каждой каплей, с каждым миллиметром гаснущей красоты.
— Это всё? – спросил Андрей, когда струя иссякла.
Раньше, когда всё только начиналось, он сам приникал к его члену, стараясь вылизать остатки. Теперь это нужно было приказывать, – а Яру стало вдруг невыносимо противно от этих приказов.
— Убирайся, — бросил он и так же, за волосы, отшвырнул Андрея прочь.
Тот не упал. Спружинил мягко, как кошка, поднялся на ноги и вышел за дверь. Только в коридоре он вытер лицо полой рубашки.
Вернувшись к себе, он долго не мог уснуть – как не мог уснуть и до того, как его вызвал Ярослав.
Он крутился в темноте почти до самого утра, а потом, когда стрелка часов оглушительно щёлкнула, становясь на цифру шесть, встал. Достал из тумбочки тетрадь, исписанную до середины, и ручку. Подошёл к подоконнику, сел и, пристроив тетрадь на коленях, принялся писать.
1 января 1995 года. Наш третий Новый Год.
Я всё время думаю, где же мы свернули не туда? Потому что я вижу, что Яру так же больно, как и мне. И несмотря на то, что я вижу эту боль, всё равно не могу его понять.
С ним никогда не было легко. Но я понял, что люблю его – наверное уже тогда, когда увидел в первый раз. Когда он приехал в наш дом.
С тех пор для меня не изменилось ничего, а раз так – наверное, не изменится уже никогда. Что бы он не делал со мной, моя любовь не становится слабей. Это как болезнь, от которой мне не вылечиться никак.
И, что самое страшное, я чувствую, что он тоже любит меня. Я не знаю, откуда у меня эта уверенность. Если бы не она, я бы давно уже не выдержал и покончил с собой, потому что жить так, как я живу сейчас, нет никакого смысла для меня.
Я начинаю ненавидеть людей – всех, кто касался меня, видел меня и знает, чем я стал.
Яр прав. Я просто шлюха, даже если когда-то это и было не так. Но я сам выбрал то, кем стал. Если подумать, я, наверное, выбрал бы это снова – если бы это приблизило меня к нему.
Ирония в том, что ближе мы так и не стали, и я уже не знаю, станем
