Магелланово Облако

непримиримая битва двух стихий. Скала застыла, как бы в предчувствии поражения, море неустанно атаковало ее шеренгами черно-белых волн, которые с грохотом бились о ее подножие.
— Ты попрощался с Землей? — не глядя на меня, вполголоса спросила моя подруга.
— Прощаюсь, — ответил я также негромко. Анна легкой походкой приблизилась к нагромождениям скал и нашла место, словно специально созданное для нее и ожидавшее ее много веков. Я всегда со скрытым удивлением замечал, что она умела без труда находить в самой дикой глуши удобные местечки.
— С кем ты виделся? — спросила она.
— Я побывал сегодня дома, у профессора Мураха, у друзей. Я оставляю всех здесь, Анна.
Эти слова прозвучали как жалоба, хотя я не собирался жаловаться.
— Так все получилось… — добавил я, как бы оправдываясь.
— А я — последняя, — сказала она.
Мы смотрели не друг на друга, а на белые гряды волн, надвигавшиеся из черного океана. Казалось, будто приближается горизонт, будто море замерло на месте, а мы несемся через него, стоя неподвижно на вершине скалистого обрыва, и волны расступаются перед нами.
Она спросила, сколько времени протянется путешествие. Я удивленно посмотрел на нее: об этом уже говорилось несколько раз.
— Около двадцати лет, — сказал я.
— Скорость «Геи» будет превышать половину скорости света?
— Да.
Казалось, что она вглядывается вдаль, но мое внимание было привлечено еле уловимым движением ее губ. И мне стало понятно: она считала.
— Путешествие продлится около двадцати земных лет, — сказала она, — но благодаря скорости движения корабля вы станете старше лишь на… — И она замолкла, как бы сомневаясь в своих подсчетах.
— …на пятнадцать или на шестнадцать лет… — И я замялся, увидев ее непонятную улыбку.
— Когда ты вернешься, я буду старше тебя, — объяснила она.
Я не знал, что ей ответить. Устремив взгляд на непрерывно шумящий океан, я чувствовал, как разделяет нас молчание, которое недавно соединяло.
— Анна! — в отчаянии воскликнул я. — Кажется, я был честен в отношениях с тобой, нам было хорошо вместе, и мы могли…
— Зачем ты это говоришь? — спросила она, продолжая смотреть вперед, как бы в полусне. Ее спокойствие усугубляло мое одиночество.
— Я говорю то, что чувствую сейчас: мне кажется, что мы чужие, Анна, но ведь это же неправда? Это не может быть правдой…
— И, однако, это правда, — печально улыбнулась она.
— Анна!
Я хотел обнять ее, но она мягко отстранилась.
— Если бы я была другой, то ты, наверное, не прощался бы со мной последней…
— Может быть, ты и права, но разве об этом нужно говорить сейчас?
— Ты хотел бы каких-нибудь слов, нежных или печальных, которые были бы своеобразным симфоническим финалом нашего знакомства? — сказала она с легким оттенком насмешки. Она уже не улыбалась. — А если бы я сказала тебе сейчас, что хочу…
— Перестань, пожалуйста, шутить! — возразил я.
Она рассмеялась.
Ее смех заставил меня смутиться, но это продолжалось одно мгновение. Потом пришла мысль, которая часто возникала у меня, когда Анна была рядом. «Вот, — думал я, — другой человек, огромный и замкнутый мир, открывшийся мне одному. И теперь этот мир уходил от меня, нас уже разделяет пропасть, которую наша близость не в состоянии преодолеть».
Я прикоснулся к ее руке, она посмотрела мне в лицо. В ее глазах вспыхнул огонек — теплый, мягкий, ласковый.
— Анна, — прошептал я, — я так мало знаю о тебе, а ты — обо мне. Но я хочу, чтобы ты знала, как много благодаря тебе…
— Какой ты глупый и упрямый! — сказала она. — Опять эти гладкие фразы?
— А что же делать? — спросил я, как ребенок. Она коротко рассмеялась, но сразу же стала серьезной и, откинув голову, сказала:
— Не знаю. Пожалуй, поцеловать меня… Другого выхода я не вижу.
Я обнял ее. Мы смотрели друг другу в глаза. Я без труда мог бы среди всех оттенков небосклона найти цвет ее глаз, в которых, как в маленьких небесах, отражались сейчас два крохотных солнца.
Она встала и внимательно, как бы недоверчиво, осмотрела себя в маленькое зеркало, причесывая волосы моей гребенкой. При мысли, что я вижу ее в последний раз, бесконечное сожаление, которого я не мог высказать, сдавило мне горло.
— Уже вечер, ты опоздаешь на самолет, — сказала она.
А когда я поднялся, взяла меня под руку маленькой, но сильной рукой:
— Осторожней, медведь, а то как бы вместо звезды не полететь в воду…

В древние времена люди были узниками пространства. На Земле они знали лишь одно место — где родились, жили и умирали. Первым путешественникам