Магелланово Облако

Я обернулся. Передо мной стояла группа молодых людей, среди них — Нонна, Майя, младший Руделик, астронавигатор Сонгграм и два историка — Молетич и другой, имени которого я никак не мог запомнить.
— Роман с автоматом? Ведь была такая книга, очень древняя, XXIII или XXIV века, правда? — спросила Майя.
Она обмахивалась длинным узким футляром, в котором хранила записную книжечку.
— Тебе жарко? Постой, я сейчас… — вызвался было ее спутник.
— Нет, нет, — схватила она его за руку. — Пусть мне будет немного жарко, совсем как в доисторические времена. Посмотри, даже автоматы сегодня выглядят так, будто они пришли непосредственно из средневекового замка.
— В средние века не было автоматов, — поправил Молетич.
Майя, продолжая обмахиваться, посмотрела на меня.
— Доктор, — сказала она, — мы начинаем дискуссию о любви: на какую профессию она больше всего похожа? Это я сама придумала. Что ты скажешь, доктор?
— Надо по очереди… — заметил бывший с ней молодой человек.
— Ну, пусть будет в алфавитном порядке… Скажи сначала ты, — обратилась она к Сонгграму.
— Но ведь мое имя начинается на «с».
— Верно, но зато профессия — на «а»: ты ведь астронавигатор.
— Что правда, то правда! — ответил Сонгграм. Обведя нас всех взглядом, он начал: — Любовь приносит бессонные ночи, как профессия водителя корабля в мировом пространстве: и астронавту, и тому кто любит, надо быть бдительным. Тот, кто любит, не умеет объяснить, почему он любит. Я тоже не знаю, почему стал астронавтом. Любовь преодолевает расстояние между людьми, а звездоплавание — между звездами; и любовь и эта профессия берут всего человека без остатка; в любви и звездоплавании каждое новое открытие приносит как радость, так и тревогу…
— Ну вот, пожалуйста, — воскликнул, прерывая его, молодой человек. — Тебе-то хорошо: ты говоришь первым и исчерпал все. Я хотел то же самое сказать о математике.
— А я — о физике, — негромко отозвался Руделик. Стоя на пороге двери, ведущей на террасу, он смотрел поверх голов в небо.
— Ну, а ты, доктор, что скажешь? — спросила Майя, пытаясь спасти свою тему.
— Не знаю… — начал было я, но в это мгновение увидел Анну; она стояла между Зориным и Нильсом.
— Ну же, — настаивала Майя. Вдруг она посмотрела на стоявших неподвижно товарищей и смутилась.
— Подожди, — сказала она мне и, подойдя к ним, спросила: — Послушайте, раньше это мне очень нравилось — ведь я сама придумала, а теперь не так… Может быть, не надо?
— Что ты хочешь сказать?
— Может быть, нехорошо так развлекаться?
— Хорошо или нет, не знаю, но, по-моему, немного рискованно, — заметил Сонгграм. Майя покраснела.
— Обманщики! — топнула она ногой. — Делали вид, что вам очень нравится.
Она пошла вперед. Все направились за ней. Я продолжал смотреть на Анну. Нильс что-то оживленно говорил ей, а она слушала, как умела слушать только она одна: глазами, улыбкой… Я направился было к ним, но тут же остановился, не знаю почему, и вышел на террасу. Беспредельная поверхность воды однообразно, размеренно двигалась: океан, казалось, дышал. На балюстраде, о которую я оперся, лежал стебель тростника. На его полураскрывшихся листьях, как в полусогнутой ладони, притаилась капля воды. Я увидел в ней свое лицо. Вдруг миниатюрное изображение покрылось тенью. Я поднял голову: рядом со мной стояла Калларла.
— Что ты там увидел, доктор?
— Год тому назад я был у тебя; за окнами шел дождь. Но ты, наверное, этого не помнишь.
— Помню. Смотри, какая голубизна в этой капле! Такие же сбегали тогда по карнизу. Почему ты подумал об этом?
— Не знаю. В этой капле могут плавать тысячи амеб, правда?
— Могут.
— Эта голубизна, отраженная в капле воды, представляет для них границу, за которую они не могут проникнуть. Границу мира. Небо.
В темных глазах Калларлы появилась искорка интереса.
— Продолжай, — сказала она.
— Тысячи поколений людей не знали того, что можно пробить небо и выйти за его пределы, как амеба, которая выплывает за пределы своей капли.
— Это может быть страшным… для амебы, — прошептала она.
— Как хорошо ты это понимаешь!
Она беззвучно засмеялась.
— Я кое-что знаю об амебах. А в том, что ты сказал, есть доля истины: ведь мы находимся в небе!
— Нет, — покачал я головой, — мы не в небе. Небо кончается там, где кончаются белые тучи, голубой воздух Земли. Мы в пространстве.
Женские глаза, сиявшие рядом с моим лицом, потемнели.
— Разве это плохо?
Я молчал.
— Разве ты хотел бы быть где-нибудь в другом месте, кроме «Геи»?
— Нет.
— Вот видишь!
И, немного