Магистр дьявольского культа

по дороге непрестанно размахивала своим шестом в разные стороны, околачивая им ветки над головой, поддевая камни и распугивая кузнечиков, притаившихся в кустах. Однако, увидев приближающиеся вдалеке фигуры, девушка тут же прекратила скакать, оперлась на шест и медленно поплелась вперед, при каждом шаге простукивая землю перед собой, будто опасаясь наткнуться на что-то. Вскоре перед ней оказалось несколько сельчанок, которые, увидев слепую, уступили ей дорогу и обменялись шепотками. Девушка торопливо закивала: «Спасибо, спасибо».
Одна из женщин, похоже, прониклась к ней сочувствием, приподняла белую тряпицу, накрывшую ее корзинку, достала паровой пирожок и протянула девушке: «Ступай осторожно, сестра. Ты голодна? Вот, поешь».
Девушка ахнула и со всей признательностью ответила: «Мне совестно вас стеснять, но как же я…»
Женщина вложила пирожок ей в руку: «Держи».
Девушка, наконец, схватила угощение: «Сестрица, А-Цин очень благодарна тебе!»
Получается, ее звали А-Цин.
Распрощавшись с сельчанками, А-Цин в два присеста покончила с пирожком и продолжила скакать по тропинке в одиночестве, с каждым прыжком подлетая все выше и выше. Вэй У Сянь был вынужден трястись в ее теле, и вскоре голова его закружилась. Он подумал: «Какая бойкая девчушка! Теперь я понял, в чем дело – она притворяется незрячей, и, скорее всего, белые глаза у нее с рождения. На вид она и впрямь кажется слепой, но, на самом деле, у нее отличное зрение, поэтому она обманывает людей, заставляя их сочувствовать себе». Для девушки, в одиночестве скитающейся по улицам, мнимая слепота, в первую очередь, подразумевала снижение бдительности окружающих. Однако фактически ее глаза все замечали, что позволяло их обладательнице приноравливаться к обстановке и действовать по обстоятельствам. Это был довольно разумный метод обеспечения собственной безопасности. 
Но, несмотря на это, душа А-Цин и вправду ничего не видела, а значит, девушка все-таки ослепла по-настоящему. Что же могло произойти, если притворство обернулось истинной незрячестью?
Увидела ли она что-то, чего не должна была видеть?
Когда людей поблизости не находилось, А-Цин скакала по тропинке; когда кто-то возникал на горизонте, она трусливо съеживалась и прикидывалась слепой. С подобными заминками, девушка, наконец, добралась до рынка.
Базарная площадь кишела самым разным людом, и здесь А-Цин могла развернуться на полную. Она медленно зашагала сквозь толпу, аккуратно постукивая перед собой бамбуковым шестом, и актерская игра ее заслуживала самой высокой похвалы. Внезапно девушка налетела на мужчину средних лет, одетого в нарядное и дорогое на вид платье, а затем тут же притворилась смертельно напуганной и суетливо забормотала: «Простите, простите! Я не вижу, куда иду, простите!»
Она не видит, куда идет? А-Цин намеренно врезалась в мужчину!
Сбитый ею мужчина раздраженно обернулся, словно желая разразиться бранью на виновника столкновения. Однако, обнаружив, что перед ним стояла слепая, к тому же весьма хорошенькая и юная девушка, он поостерегся хлестать ее по щекам, справедливо опасаясь порицания со стороны прохожих, поэтому ему пришлось довольствоваться руганью: «Смотри, куда прешь!»
А-Цин все повторяла и повторяла слова сожаления. Мужчина уже почти тронулся в путь, но перед уходом, будто отказываясь мириться с произошедшим, схватил девушку за ягодицу и пребольно ущипнул. Сейчас Вэй У Сянь и А-Цин делили чувства, поэтому сопереживающий только что испытал на себе, как правая рука мужчины сжала его тело. В ту же секунду мурашки сплошным потоком прокатились по всему естеству Вэй У Сяня, и жгучее желание вколотить того в землю наполнило его сердце. 
А-Цин сжалась в комочек и замерла, словно устрашившись. Когда же мужчина исчез вдали, девушка, продолжая стучать бамбуковым шестом, свернула в укромный закоулок и сразу же плюнула на землю. Затем она вытащила из-за пазухи мешочек с деньгами, высыпала в ладонь его содержимое, пересчитала и вновь отплевалась: «Эти паршивые мужчины все из одного теста: внешность человеческая, а манеры животные. Денег кот наплакал, зато строят из себя, невесть знает что».
Вэй У Сянь не знал, плакать ему или смеяться. А-Цин была еще очень юна, пожалуй, даже моложе пятнадцати лет, однако уже довольно ловко бранилась, вскрывая людские недостатки, и еще ловчее таскала чужие кошельки. Он подумал: «Если бы ты обчистила мои карманы, то не стала бы ругаться. Ведь в свое время и я был неприлично богат…»
Пока Вэй У Сянь тяжело вздыхал и размышлял о том, как он стал голодранцем, А-Цин уже отыскала свою следующую цель. Вновь прикинувшись слепой, она вышла из закоулка, немного