Магистр дьявольского культа

сильного пинка Мэн Яо долго не мог встать и всё ещё лежал на полу. Женщина подхватила его другой рукой и потащила прочь уже мать и сына.
Клиент рядом с Аньсинь спросил:
— Кто эта красотка?
Аньсинь сплюнула шелуху от семечек.
— Знаменитая стерва. Страшна в гневе.
А кто-то рядом разочарованно вздохнул.
— И это талантливая в прошлом Мэн Ши (4)? И  как она до такого докатилась?
Аньсинь усмехнулась.
— Докатилась, это уж точно. Она наперекор всем выносила ребёнка. Разве может рожавшая женщина сохранить внешность? Если бы не её прежнее звание «талантливой», к ней бы и вовсе никто не приходил, даже из милости. Говорю же, все из-за мало-мальского образования, которое она получила.
Клиент выразил глубокое понимание:
— Из-за чего же ещё! Все, кто прикоснулся к чернилам, навсегда обзаводятся невероятной гордостью и не желают поступаться принципами.
Аньсинь продолжила:
— Если бы она смогла прокормить себя прочитанными книгами, тогда я бы ни слова не сказала, но ведь это всего лишь уловка для привлечения мужчин. Скажу напрямую: мы тут все шлюхи. И что же, ты лучше нас лишь потому, что прочитала пару книжонок? К чему эта гордость? Не только простые горожане смотрят на неё сверху вниз, думаете, другим сестричкам здесь она нравится? Клиенты иногда выбирают молоденьких девушек, которые должны изображать скромность и благочестие ради ощущения новизны. Но кто же будет платить за такое старой пожелтевшей жемчужине? Её слава давно угасла. Все это знают, и лишь одна она не понимает…
В этот момент кто-то похлопал Аньсинь по спине. Развернувшись, она увидела ту самую женщину — та стояла с занесенной для пощёчины рукой. Аньсинь приняла удар с негромким вскриком, какое-то время стояла оторопело, а потом взъярилась:
— Ах ты мерзавка!
Женщина закричала в ответ:
— Это ты мерзавка!!! Треплешься тут целыми днями… твоему языку заняться больше нечем?!
Аньсинь взвизгнула:
— Да каким хреном тебя касается, что я делаю?!
Женщины сцепились на первом этаже главного зала, не гнушаясь пускать в ход ногти и зубы, таская друг друга за волосы и выкрикивая проклятия вроде «я тебе когда-нибудь лицо порежу» или «никто тебя не захочет, даже если ты ему заплатишь». Вульгарность их речей была невыносима для слуха.
Многие проститутки подошли, чтобы разнять их.
— Сы-Сы (5), прекрати!
Сы-Сы?
Вэй Усянь наконец понял, почему лицо женщины показалось ему знакомым. Если прибавить ему семь-восемь шрамов, разве не получится Сы-Сы, женщина, пришедшая в Пристань Лотоса ради того, чтобы раскрыть тайну?!
Он вдруг почувствовал, как лицо обожгло волной жара. Весь зал погрузился в океан яростно-красного. Вэй Усянь тут же выдернул себя из Сопереживания!
Он открыл глаза, и Лань Ванцзи спросил:
— Что там?
Лань Сичэнь тоже заговорил:
— Молодой господин Вэй, что вы увидели?
Вэй Усянь глубоко вдохнул, чтобы успокоиться, а потом ответил:
— Думаю, Глава Ордена Цзинь вырос в этом храме Гуаньинь.
Цзинь Гуанъяо сохранял самообладание. Цзян Чэн недоумённо протянул:
— Вырос? Разве он не… — Он собирался сказать «разве он вырос не в публичном доме», когда вдруг тоже осознал. — Этот храм когда-то был публичным домом. Он сжёг то место дотла и построил на его месте храм Гуаньинь!
Лань Сичэнь спросил:
— Ты действительно устроил пожар?
Цзинь Гуанъяо ответил:
— Да.
Цзян Чэн холодно рассмеялся.
— Как-то слишком спокойно ты признался.
Цзинь Гуанъяо сказал:
— Разве теперь есть какая-то разница? Одним поступком больше, одним меньше.
После недолгой тишины Лань Сичэнь спросил:
— Ты планировал таким образом замести следы?
И хотя многие знали, что Ляньфан-цзунь вырос в публичном доме, ни разу за столько лет никто не знал наверняка, где именно этот публичный дом располагался. Действительно довольно странно. Все понимали, что Ляньфан-цзунь тайно тянул за ниточки, чтобы скрыть подобные вещи, но мало кто мог предположить, что он просто сжёг до основания место, где родился и вырос.
Цзинь Гуанъяо ответил:
— Не совсем.
Лань Сичэнь вздохнул и не стал продолжать. Цзинь Гуанъяо поинтересовался:
— Ты не собираешься спросить — почему?
Лань Сичэнь покачал головой. А мгновением позже заговорил, хотя и не отвечая на вопрос.
— Дело не в том, что я не знал о твоих поступках. Я просто верил, что для каждого из них у тебя есть причина.
Он продолжил:
— Но твои деяния переходят всякие границы. И я… теперь не знаю, стоит ли верить тебе.
В голосе Лань Сичэня угадывались крайняя усталость и разочарование.
На улице