Магистр! Вы, кажется, влюбились

какими словами пытаюсь донести до ректора всю преступность его действий. Потому что замалчивать столь важную информацию просто противозаконно! – Вы воспользовались моей наивностью! И доверчивостью! И самым подлым образом…
Поняла я, что говорю что-то не то, уже в процессе, по шокированному выражению лица Гэдехара. Оборвала себя на полуслове и услышала благоговейное:
– Он ее обесчестил, – прошептала с придыханием одна из шести дев.
– И бросил! – вторила ей другая.
– С ребенком на руках! – окончательно добила меня третья.
Моей репутации пришел конец, это я поняла сразу.
Но не это было страшно, имени моего леди не знали, а в абстрактной «несчастной и обманутой деве» из будущих сплетен себя я точно не узнаю, с талантом-то местных красавиц к домысливанию…
Многим хуже было то, что репутации ректора тоже пришел конец. И он это понимал не хуже меня.
На Гэдехара в этот момент было страшно смотреть.
– Ой… – От осознания свалившихся на меня неприятностей мой голос сел. – Я, наверное, попозже зайду.
В тишине, очень осторожно, я закрыла дверь, попросила прощения у посеревшей от услышанного секретарши и, стараясь не смотреть в сторону девушек, сбежала.
В библиотеку, к привиденчику, который обещал меня оберегать.
Потому что лучше одиннадцатилетняя заключенная душа, чем озверевший от злости ректор.
– Спасайте! – выдохнула я, влетев в библиотеку.
– Уже? – удивился Ануш. – От кого?
– От Гэдехара. – Сжав голову руками, я осела на корточки посреди библиотечного зала и тихо простонала, опасно раскачиваясь: – О-о-о… Светлые Сестры, что же я натворила?
– И что же ты натворила? – поинтересовался Ануш, кружа надо мной.
Я его не слушала, я страдала.
– Он же меня теперь убьет! Или даже хуже, он меня уволит.
И хозяйка выгонит Дасти из квартиры, потому что некому будет помочь ему с уборкой…
В первый же рабочий день я умудрилась все испортить. Уже чуть позже я сообразила, что нельзя было вот так сбегать, нужно было говорить дальше, рассказать об Ануше и моем отношении к таким неожиданностям. И тогда, быть может, удалось бы сгладить недопонимания.
Но я испугалась, растерялась и сбежала. И сделала только хуже.
– Ну-ка, поднимайся, – велел привиденчик.
Я его не послушалась и смогла на собственном опыте выяснить, что души бывают очень сильными в магическом плане.
Невидимая рука вздернула меня за шкирку и отконвоировала в небольшую каморку, находящуюся сразу за кафедрой выдачи. Дверь очень толково скрывал стеллаж с картотекой, со стороны ее было совсем незаметно.
А за дверью, освещенная теплым светом лампы, находилась вполне уютная комнатка без окон. Тут был и стол, и чайник на магических углях, и старый комод, и удобный на вид стул, и даже узкая кушетка.
Ануш толкнул меня в сторону кушетки, а сам занялся чаем. Угли в чугунной миске под его взглядом разгорелись, согревая воду в чайнике. Из шкафчика над столом вылетела чашка и жестяная банка с чаем. Следом сахарница.
– А теперь рассказывай, – велел привиденчик. – Что ты уже успела натворить?
Ну я и рассказала. Уложилась ровно в срок, нужный чайнику для закипания.
Ануш в задумчивом молчании сделал мне чай и, прежде чем вручить его, подозвал к себе из шкафчика небольшую пузатую бутыль из темного стекла.
На то, как он сначала скромно капнул мне в чай три капли, подумал немного и долил еще три чайные ложки, я смотрела с интересом.
Когда чашка оказалась у меня в руках, я принюхалась к запаху, но смогла различить лишь имбирь и корицу.
– Что вы туда добавили? Яд? Чтобы я умерла быстро и без мучений?
– Успокаивающую настойку. За то, что ты унизила Эйнара, я всегда буду на твоей стороне.
– Не любите его?
Ануш скривился, выразив этим все свои чувства к ректору.
– Как я вас понимаю, – вздохнула я и отхлебнула чаю. Вкус был просто изумительный, о чем я, конечно же, не смогла умолчать. – Очень вкусно.
Привиденчик сдержанно улыбнулся, а я, закрепляя в нем положительное обо мне впечатление, еще и добавила:
– Спасибо.
– Приходи в себя, я разберусь с новыми книжными поступлениями, знакомство с библиотекой отложим на вторую половину дня.
И он покинул каморку через стену.
Удобнее устроившись на кушетке, я сделала осторожный глоток изумительно вкусного чая, осмотрелась и блаженно прикрыла глаза.
Необходимость делить библиотеку с заключенной душой мне уже не казалась такой ужасной. Ну да, он блеклый весь, будто выцветший, отчего нельзя понять, был ли он при жизни правда блондином или просто из рыжего выцвел, и лицо разглядеть не получается, когда сквозь него