Магия

от рассыпавшейся сумки.
— Мир снова перевернулся, — продолжал Черный Лось. — Наступает время…
— Это сон, — Кори попятился от костра и старика-индейца. — Просто сон.
— Сны временами показывают истину, — возразил черный Лось. — Индейцы узнают из снов… белые люди смеются, но индейцы знают. Ты теперь не смеешься, мне кажется.
— Нет, — согласился Кори. Он, разумеется, не чувствовал ничего похожего на веселье. Мальчик бросил взгляд безопасный символ своего привычного мира — джип. Но теперь почему-то ему не нужен такой символ. Лошадь заржала и Черный Лось снова заговорил:
— Лошадь хочет пить. Возьми ее… спустись к реке… Давай!
Кори пошел без колебаний, подчиняясь приказу. Он, не вздрогнув, положил руку на изгиб шеи лошади аппалусской породы, и та дунула на него, затем фыркнула. Кори почувствовал легкость и свободу и понял, что в нем больше нет тяжелого груза страха. Нет… ему не нужен джип в качестве островка безопасности в мире, таком странном, темном и полным опасностей, теперь он больше походит на открытую дверь, которая позволяет изучать людей. Мальчик вывел лошадь из загона. Когда он проходил мимо Черного Лося, глаза старика-индейца были закрыты, словно тот спал.
Река там, где Кори видел бизона и танцора в маске. Может, они тоже были частью сна, мира, который еще не перевернулся. Он не знал этого, но с каждым сделанным шагом все больше понимал, что то, что он узнал, будучи Желтой Ракушкой, теперь стало частью Кори Олдера, частью, которая-никогда-не-будет-забыта.
Что если Изменяющийся (он на мгновение увидел мысленно его — и Ворона, и Орла, и ту смутную фигуру, которая была Гром-птицей), что если Изменяющийся на самом деле воссоздал его? И превратил не в бобра, а в кого-то более сильного?
Лошадь подняла морду от воды. Почти не задумываясь, Кори направил ее к стволу упавшего дерева и с него, хоть и несколько неуклюже, забрался в седло. Поднял сплетенную кожаную индейскую уздечку и, потянув за нее, с растущей уверенностью повернул голову коня.
Мальчик поднимался вверх по склону, и его гордость росла. И тут он внезапно услышал топот копыт и увидел нескольких жеребят, а за ними — запыленные фигуры трех всадников.
Магия мохнатых… он не может сказать, почему она коснулась его. Однако он спокойно сидел в седле Черного Лося, лицом к дядюшке Джасперу и к солнцу на западе, ощущая себя частицей нового, прекрасного мира.

Сиг Дортмунд пнул груду листьев в канаве, наблюдая за толпой, собравшейся на школьной автобусной остановке. Взрослые вперемешку с детьми. Среди них и несколько мальчишек его возраста. Ага, их только трое. Автобус отсюда отправляется по сдвоенному маршруту — и в начальную школу, и в среднюю — так что придется уезжать рано утром, а возвращаться домой, когда уже слишком поздно выходить на улицу. Да, ему предстоит просто чудесный год! И мальчик еще сильнее пнул кучу листьев.
Он попытался искоса рассмотреть трех сверстников, чтобы те не заметили, что он разглядывает их. Так, он узнал того, что поменьше. Он в прошлом году ходил с ним на уроки по общественным наукам. Как же его имя? Арти… Арти Джоунс. А не стоит ли поздороваться: «Эй, привет, Арти»?

Арти Джоунс прикусил нижнюю губу. Что за толкотня! Вся эта малышня только и может, что толкаться и вопить. Любой оглохнет, прежде чем закончит начальную школу. И только подумайте, с кем ему придется сидеть рядом! Вон тот высокий паренек — он видел его в последнюю четверть, но тогда он, несомненно, не был таким высоким. Или взять того китайца у стены. Мама все знает о нем. Она рассказывала о его семье вчера за ужином. О том, как мистер Стивенс был во Вьетнаме и попал в Гонконг. Там он случайно натолкнулся на этого Кима в приюте для сирот и решил усыновить его. Стивенсам пришлось долго ждать, пока его не отдали им, и они вынуждены были даже привлечь к этому делу губернатора. Но на вид нельзя сказать, чтобы он стоил всех этих хлопот. Правда, говорят, в школе он отличник. Конечно, Стивенсы будут хвастаться им после всех этих хлопот, когда они забирали его. Ничего себе — ему, любителю поразвлечься, ехать с таким!

Ким Стивенс крепко сжимал свой портфель. Вокруг только шум и суматоха! Он сыт по горло этим шумом, его всегда, с тех пор, как помнит себя, окружали толпы людей. Гонконг настолько переполнен людьми, что там живут чуть ли на головах друг у друга. А здесь все по-другому. То был его народ, и он знал, на кого похож. Но последний год, проведенный здесь,