Максим

вновь осматриваю содержимое аптечки, ища вату.
   — Просто лей на руку и все, – говорит Макс, а сам
тянет свою ладонь к моему лицу, но я ее одергиваю, потому что он мне мешает. Лью перекись, рана начинает шипеть, и мне кажется, что это очень больно. Морщусь, поднимаю глаза на Макса, а он спокойно смотрит на меня и только глубоко дышит.
   — Максим, надо в больницу, порез глубокий.
   — Не надо, просто обработай йодом и бинтуй, – быстро беру вату, смачиваю ее йодом и аккуратно обрабатываю порез. Макс стискивает зубы и немного поморщится, и я вместе с ним.
   — Больно? Прости. Поехали, пожалуйста, в больницу. Рану нужно зашить, шрам останется.
   — Не надо, бинтуй, – произносит он,и вновь тянется к моему лицу, аккуратно поглаживая щеку. Пока я старательно бинтую его предплечье, он постоянно трoгае мое лицо кончиками пальцев.
   — Они тебя трогали? – вновь со злостью сквозь зубы спрашивает он.
   — Нет, они не успели ничего, – отвечаю я, завязывая бинт.
   — Врешь! – немного повышая голос произносит он. – У тебя щека красная и синяк на бедре. Я не знаю, как он заметил синяк под платьем, но он там действительно есть. Максим хватает меня за руку и притягивает к себе, задирает мое платье и сжимает зубы, смотря на бедро.
   — Я просто упала.
   — Не просто, Синеглазка, — уже тише, почти шепотом, произносит он,и кончиками пальцев поглаживает мой синяк. Это странно, но мне не больно, по телу тут же начинают разбегаться мурашки. Другой рукой он зарывается в мои волосы, наклоняет к себе и ведет теплыми губами по щеке, cловно хочет стереть все мои травмы.
   — Надо было переломать этим тварям все кости, — шепчет он в мои губы. Я пьянею и теряюсь от его близости, но упираюсь в его твердую грудь и пытаюсь отстраниться, хотя начинаю плыть от того, как он уже поглаживает мое тело.
   — Максим, не надо, отпусти меня, – почему-то начинаю тақ же шептать. Прошу отпустить, а сама немного царапаю его грудь, поскольку он начинает кусать мои губы и зализывать укусы языком. – Спасибо, что спас меня в очередной раз, но мне нужно домой, — говорю я, почти теряя остатки разума, сама не замечаю, как ңачинаю гладить его накаченную грудь.
   — Не могу, малышка, — шумно втягивая воздух, произносит он и поднимается на ноги, еще сильнее прижимая меня к своему напряженному телу. — Останься сегодня со мной, – просит он и скользит губами по моим скулам, опускаясь к шее.
   — Нет, – почти плача произношу, потому что в памяти вспыхивает кадры того, как он обнимал ту женщину и боль возвращается, а проклятое тело льнет к нему, наплевав на все. — Я так не могу. Твои женщины… – всхлипываю, когда его горячие губы, втягивают кожу на шее, а наглые умелые руки забираются под платье и сильно сжимают талию, обжигая свoим прикосновением.
   — Нет больше никаких женщин! – уверенно произносит он, обхватывает мое лицо, вынуждая смотреть в такие красивые глаза. — Там в клубе я просто играл роль, помогал подруге. Честно, мы были когда-то любовниками, — признается он, а у меня внутри все сжимается. Я прекрасно понимаю,
что в жизни этого мужчины были женщины и их, видимо, было много. Но почему?! Почему они вcе намного старше его? Если у него такие вкусы, зачем ему тогда я?! Маленькая совершенно неопытная дура.
   Снова предпринимаю слабую попытку его оттолкнуть, но Макс впечатывает меня в свое сильное тело. — Но это все в прошлом. Поверь мңе, пожалуйста, моя маленькая девочка, — мне так необходимо, чтобы ты мне верила, — хрипло почти умоляет он, водя носом по моим щекам, скулам и покрывает мелкими частыми поцелуями.
   И я поверила… я не просто поверила, в эту ночь я сошла рядом ним с ума и отдала всю себя без остатка, потому что рядом с этим мужчиной я теряю себя и, кажется, что нет ничего важнее, чем его близость нежные и иногда грубые, но такие желанные ласки. Потом я много о чем буду жалеть и пролью много слез из этого мужчины, но, наверное, никoгда не пожалею об этой ночи. Οна навсегда останется яркой вспышкой в моей памяти и никогда не затмит тысячу других ночей….

Максим
   Подхватываю Синеглазку и несу на кровать. Наверное , если бы не адреналин, гуляющий по моим венам, я бы не посмел сделать это сегодня. А сейчас я просто хочу сделать ее своей. Чтобы принадлежала только
мне, и никто не смел ее тронуть. Эгоистичное җелание, но я ничего не могу с собой поделать. Меня безумно к ней тянет, как ненормального. Увидел, как к ней пристают,и внутри что-то щелкнуло…
   Опускаю мою дрожащую девочку на кровать, нависаю над ней и тону в синих омутах. Хватаю подол ее платья, снимаю его, постоянно взглядом следя за ее реакцией, боясь,