Маленькая хозяйка замка Шгрив

молчать… пожалуйста… — умоляющие заверения Грой.
Служанка разыскала чей-то плащ, в грязных пятнах и со следами белой извести, неровными мазками украшающими спину, и с большой осторожностью укутывала им ноги своей госпожи. Эррол благодарно прикрыл глаза и вновь вернулся к лицу своей любимой.
Он с затаённой радостью заметил, как дрогнули её ресницы, как герцогиня тихонько вздохнула, моргнула… и подняла на него взгляд. В нём отразилось удивление, смешанное с безграничным счастьем и нежностью, но затем они уступили место тревоге. Ей было очень хорошо видно все, что делал лекарь. Она смотрела на руки Калена, испачканные в крови, и рубашку мужа, всю пропитанную красной жидкостью.
Губы Лии дрогнули, силясь что-то сказать, но герцог не услышал ни звука.
Поймал её взгляд, и ему уже не нужен был голос.
«Дункан…»
— Я, милая, — надеялся не испугать её своим сиплым голосом.
«Я верила… Я знала…»
Нахмурился, не понимая, как такое возможно — слышать мысли. Или это истосковавшийся и вымотанный тревогой мозг играет с его сознанием?
— Я с тобой… душа моя, смотри на меня… Оставайся со мной…
Гарольд, услышав Его светлость, склонился низко, с подозрением заглядывая в лицо друга.
Голос в голове, чуть дрогнув, стал напряжённее.
«Ты ранен?»
— Ерунда… — улыбнулся уголком рта, стараясь не зашипеть от боли, когда Свонсон полил рану чем-то жгучим.
— Дункан? — тон, каким прозвучало его имя, заставил сердце хозяина замка Шгрив дёрнуться от нехорошего предчувствия. — Я помню пророчество… Я попробую… Знаю, ты не веришь…
— О чём ты? — встревожился не на шутку, когда медленно и неотвратимо зелёная радужка немигающих глаз напротив стала терять живой блеск и из уголка скатилась слеза, хрустальной каплей упав на серый камень, впитавшись в него, словно в губку.
Юлия с трудом вновь разомкнула уста, и герцог уловил тихие слова на грани слышимости:
— Я люблю тебя… Прости.
А дальше до него донеслись слова, сказанные супругой:
— За ним следит безжалостная смерть,
Минуты жизни жадно поглощает.
Он от проклятья должен умереть,
Но чудо исцеления бывает!
— Остановись! — прохрипел в отчаянии Эррол, сжав почти до боли ладонь жены. Но его не слушая или не слыша, она, вздохнув, принялась дальше шептать помертвевшими губами:
— Когда решится дева, на алтарь
Невинность и судьбу свою положит,
Падёт проклятье, молодым, как встарь
Уйти от смерти обречённый сможет…
— Не надо, родная! — с мольбой в голосе пытался остановить жену Дункан, чувствуя подозрительное покалывание во всем теле, но лишь только дал ей короткую передышку, после чего она неумолимо продолжила:
— …Ты камень кровью девы окропи,
С последнею слезой падут оковы.
Откинь сомненья прочь — на свет иди…
С рассветом крылья обретёшь ты снова…
Последние слова, последний вздох и молодая леди затихла, закрыв глаза.
Гарольд первый почуял неладное и, схватив за руку Ирвина, указал на замерцавший белый песок, покрывающий края жёлоба выдолбленной в камне пентаграммы.
Кален, в это время обрабатывавший рану герцогу, вздрогнул от неожиданности и невольно отпрянул от жертвенника в тот момент, когда кровь, собравшаяся в углублениях под телами лежащих на алтаре, засветилась. И эта огненная змейка «побежала» по линиям и переплетениям узора, соединяясь, сталкиваясь на пересечениях и спеша дальше, торопясь достичь внешнего круга, заполняя собой все извилистые канавки магического символа. Достигнув границ, замкнула этот самый круг и ярко вспыхнула, ослепив на секунду стоящих вокруг изумлённых людей и заставив их отшатнуться. Неожиданно от основания монолитной глыбы столбом взметнулась вверх сверкающая сеть из тончайших нитей, очень напоминающая защитную магическую паутину, наложенную на замок Шгрив, отгораживая супругов от всех стоящих у ритуального камня.
Герцога вдруг выгнуло дугой, на шее вздулись вены, пальцы скрючило от невыносимой боли, а из горла несчастного вырвался леденящий душу протяжный крик, переходящий в рык. Его пару раз ощутимо тряхнуло, и все явственно увидели, как