Маленькая хозяйка замка Шгрив

мне лучше, что там за история с кабаном?
Дункан усмехнулся, вспоминая «охоту».
— Да ты и так все знаешь в общих чертах, а подробности — в другой раз. Без сна вторые сутки. Немного отдохну, и приступим к допросу. Не могу смотреть на эти мерзкие рожи! Можешь пока заняться их зубами, только пусть ребята этих уродов в сарай отволокут.
Герцог устало потер лицо руками и, облокотившись на стену, прикрыл глаза.
— Парни интересовались — оставлять их в живых?
— А это будет зависеть от того, что они нам напоют, — только и успел ответить лорд Эррол перед тем, как отключиться.
В углу комнаты, куда небрежно уронили двух связанных пленников, послышалось шевеление и невнятное бормотание.
— Ну-ка, цыц! Не видите, Его светлость отдыхать изволит, — Ирвин подошел к одному из связанных магов и пнул его по пухлой ягодице. Мужчина глухо рыкнул, но больше не пытался подать голос, косясь на рассерженного хозяина замка Гинтор.
*****

Шгрив просыпался степенно, без суеты: позевывавшим караулом на сторожевых башенках; нахохлившимися воробьями, караулившими птичницу у сарая с гусями и курами; всхрапывающими лошадьми в стойлах, требующими свою порцию утреннего овса; мальчишкой-поваренком у колодца, сонно моргавшим на пустую веревку в руках, без ведра, что секунду назад сорвалось и шмякнулось вниз; Матильдой, распутывающей перед зеркалом колтун на голове, потому что забыла заплести косу на ночь, и Лией, сидящей на кровати и мучающейся ужасной мигренью.
Данный факт мысленно было решено не озвучивать горничной. Герцогиня боялась, что поток заботы обрушится на нее больше обычного, тем более что сама служанка выглядела ненамного лучше. Синяки под глазами, что у одной, что у другой, красноречиво говорили о бессонной ночи. Но если Ее светлость проворочалась в постели, не сомкнув глаз в переживаниях по мужу, то верная Грой — в переживаниях по виконту. Молодой аристократ коварно проник в сердце неприступной доселе девицы. Заполнил собой все ее мысли. Лишил аппетита и хладнокровия. В тот ужасный вечер, когда она хлебнула хорошую дозу валерьянки — вырвав склянку из рук лекаря, не дав тому отсчитать полагающееся количество капель, — сердечко молодой девушки дрогнуло. Она смутно помнила, как Оноре рвался к ней, лежащей на руках Жарвиса, как боролся с дюжими лакеями, что-то кричал… или рычал… или… неважно. К ней!
Последней ее тайной страстью был молочник — мужчина видный, с шикарными усами, но, увы, женатый. Три малолетних сорванца, помогавших отцу развозить бидоны с молоком на скрипучей повозке, вгоняли служанку в уныние. Ее большому сердцу тоже хотелось любить кого-то и о ком-то заботиться. Вязать маленькие чепчики и прижимать к себе крохотные тельца. Тащить мужа в постель и получать в ответ ласку. А если благоверный вдруг переберет с друзьями пенного в кабачке «У Михася» — не беда. Уж она свое счастье как-нибудь допрет до семейного гнездышка, не уронит. И даже ругать шибко не будет, когда милому среди ночи сделается плохо, и выпитое запросится наружу, а услужливо подставит ему тару. Только не спешило это счастье падать в руки нашей девушки, все больше стороной обходило.
Юлия, видя, что с Матильдой творится что-то неладное, списала все на регулярные недомогания и не тревожила ее лишний раз своими проблемами. Жаловаться на работу слуг у молодой хозяйки замка не было никакого повода — те были исполнительны и беспрекословны во всем, и поэтому она дала немного послабления своей «няньке».

Поднимался все выше Аом, просыпался замок, начинался новый день — еще один день герцогини Эррол в новом доме. И четвертый — без лорда Дункана…
Юлия задумчиво стояла у окна в своей маленькой комнатке с чашечкой чая в руках и наблюдала за стайкой воробьев, устроивших на оконном отливе возню из-за хлебных крошек. Усмехнулась, вспомнив возбужденного виконта и причину такого его поведения. Бедная, бедная Матильда! Угодить в такой переплет!
— Леди…
Вирош подкрался незаметно, и Лия, вздрогнув от неожиданности, выронила чашку из рук, и та со звоном разлетелась на осколки, упав на пол. Оставшаяся жидкость окатила и желтое атласное платье, и ворсистый ковер тончайшей иршейской работы, который по стоимости не уступал хорошему скакуну.
— Ох, простите меня, Ваша светлость! Простите! — мужчина кинулся к герцогине, упал на колени и начал собирать осколки.
— Довольно, встаньте! — приказала Лия и сама удивилась, как повелительно прозвучал ее голос. В правой тряпичной туфле отчего-то захлюпало. — Что вы хотели?
— У нас гостья. Прикажете принять?
— Кто?
Гостей они не ждали, и прибытие незнакомой дамы немного удивило Юлию. Правда, это не отменяло того факта, что