Маленькая хозяйка замка Шгрив

из кареты. Дункан взмахнул рукой, и на площади воцарилась оглушительная тишина.

— Поприветствуйте свою госпожу, леди Юлию, герцогиню Эррол! — хорошо поставленным низким голосом крикнул вдруг Его светлость.
А девушка, вздрогнув от неожиданности, втянула голову в плечи. И тут же гаркнуло многоголосое: «Здрав! Здрав! Здрав!», засверкали в отражении огня на крепостных стенах алебарды, от ударов молотов загремели щиты, развешанные на хозяйственных пристройках, деревянной лентой окаймляющие каменный оплот.
Юлия полностью потерялась в этой какофонии всеобщего восторга. Не пришла в себя и когда оказалась внутри своего нового дома. Не слышала, что говорил ей герцог. Не понимала, куда её ведут, в чём моют и чем кормят. Очнулась, уже лёжа в нагретой постели, окутанная пуховым одеялом. Одна. Голова все ещё немного шумела от звона железного щита, о который с особым усердием молотил мечом какой-то счастливый до безобразия стражник. Вспоминая улыбающиеся лица подданных и ошалелые глаза огромной лохматой собаки (бедняге не повезло оказаться в первых рядах), девушка уплыла в мир грёз и тёплых родительских глаз.
Утро приветствовало леди Эррол хмурым небом, людской суетой, доносящейся со двора, и птичьим помётом на отливе за окном. От любования пейзажем её отвлекла вошедшая девушка непередаваемых размеров. Представилась она как Матильда Грой, личной горничной госпожи. Пока руки служанки сноровисто облачали Юлию в утреннее платье, язык её вкратце поведал о порядках и особенностях, царящих в старом замке. Также этот язык сообщил, что его хозяйка первое время будет везде и всюду сопровождать юную леди, дабы та не заблудилась и поскорее освоилась в своих новых владениях.
По пути следования до обеденной залы Юлия встретила странного мужчину.
— Вирош Данкин, секретарь Его светлости, — представился он, сгибаясь в низком поклоне.
Странность заключалась в том, что, когда Вирош кланялся, вот, как сейчас, его правая рука крылом ласточки взлетала за спину, что смотрелось весьма забавно.
Лакей, высокий как жердь, стоял у распахнутых дверей в помещёние. Неприятный взгляд рыбьих глаз прошёлся по герцогине и замер где-то выше её головы. Его руки были непропорционально длинны, а кривые ноги, утянутые в синее трико и белые гольфы, прямо-таки, гордились начищенными до блеска туфлями с большими металлическими пряжками.
Небольшой стол, застеленный белой скатертью, ждал господ, поражая разнообразием яств и напитков. Девушку усадили на противоположном от Дункана конце, и слуги приступили к своим незаметным глазу обязанностям: подлить, подложить, заменить, унести.
— Как тебе спалось на новом месте, милая? — опять этот скрипучий голос лорда, как будто не он вчера гаркнул на всю площадь победным кличем.
— Благодарю, ваша светлость, не дуло.
— Дункан. Прошу, милая, для тебя я — Дункан.
Юлия подняла голову, чтобы удивлённо посмотреть на своего мужа. Но увидела только ветвистый канделябр, стоящий посреди стола и закрывающий собой весь обзор.
— Предлагаете нарушить этикет и перейти на «ты», мой лорд? — ответила она декоративной подставке с разветвлениями. За столом воцарилась тишина. Пауза затягивалась. Он думает, что ответить или пережёвывает?
— Не возражаю, дорогая, — проскрипело с другой стороны стола.
— Вы думаете это необходимо? Я… возможно не сразу, но я попробую, — сказала Юлия, теребя в руках салфетку.
Она хорошо помнила, что родители именно так и обращались друг к другу, но только она и герцог… и на «ты»? Ну, да, он муж, и если не возражает… А то, что стар и сед… Правда, когда она упала на него в карете, кое-что слишком не соответствовало его возрасту, а разве у стариков такое бывает? Лия плохо разбиралась в мужской физиологии, слышала только сплетни служанок. Те, думая, что госпожа ничего не слышит, обсуждали некоего молодого конюха и его «большие возможности». Вот именно, что молодого…
— Моя дорогая, прекрати мучить себя, да и меня заодно, — раздался насмешливый голос герцога, а Лия потянулась к бокалу с лёгким вином.
Скрывая смущение за стенками тонкого хрусталя, пыталась понять: вот, как он увидел, что на её лице отражены метания? Папенька всегда говорил, что лицо дочери для него словно раскрытая книга, но он-то ведь знает её с детства. А герцог? А если она будет думать о чем-то таком… Нет, пожалуй, вот об этом сейчас, когда за ветвистым канделябром раздался то ли смешок, то ли кашель, думать не стоило вовсе. Лучше потом, когда она будет принимать ванну, а ещё лучше, когда ляжет в постель. Одна, разумеется.
— Юлия, и сколько всего в твоей головке спрятано, — весёлый голос оторвал девушку от исключительно личных